The Adventure of the Copper Beeches
Arthur Conan Doyle
To the man who loves art for its own sake,” remarked Sherlock Holmes, tossing aside the advertisement sheet of the Daily Telegraph, “it is frequently in its least important and lowliest manifestations that the keenest pleasure is to be derived. It is pleasant to me to observe, Watson, that you have so far grasped this truth that in these little records of our cases which you have been good enough to draw up, and, I am bound to say, occasionally to embellish, you have given prominence not so much to the many causes c´ el`ebres and sensational trials in which I have figured but rather to those incidents which may have been trivial in themselves, but which have given room for those faculties of deduction and of logical synthesis which I have made my special province.”
    “And yet,” said I, smiling, “I cannot quite hold myself absolved from the charge of sensationalism which has been urged against my records.” 
«Медные буки»
— Человек, который любит искусство ради искусства, — заговорил Шерлок Холмс, отбрасывая в сторону страницу с объявлениями из «Дейли телеграф», — самое большое удовольствие зачастую черпает из наименее значительных и ярких его проявлений. Отрадно заметить, что вы, Уотсон, хорошо усвоили эту истину при изложении наших скромных подвигов, которые по доброте своей вы решились увековечить и, вынужден констатировать, порой пытаетесь приукрашивать, уделяете внимание не столько громким делам и сенсационным процессам, в коих я имел честь принимать участие, сколько случаям самим по себе незначительным, но зато предоставляющим большие возможности для дедуктивных методов мышления и логического синтеза, что особенно меня интересует. — Тем не менее, — улыбнулся я, — не смею утверждать, что в моих записках вовсе отсутствует стремление к сенсационности.
You have erred, perhaps,” he observed, taking up a glowing cinder with the tongs and lighting with it the long cherry-wood pipe which was wont to replace his clay when he was in a disputatious rather than a meditative mood—“you have erred perhaps in attempting to put colour and life into each of your statements instead of confining yourself to the task of placing upon record that severe reasoning from cause to effect which is really the only notable feature about the thing.” “It seems to me that I have done you full justice in the matter,” I remarked with some coldness, for I was repelled by the egotism which I had more than once observed to be a strong factor in my friend’s singular character. “No, it is not selfishness or conceit,” said he, answering, as was his wont, my thoughts rather than my words. “If I claim full justice for my art, it is because it is an impersonal thing—a thing beyond myself. Crime is common. Logic is rare. Therefore it is upon the logic rather than upon the crime that you should dwell. You have degraded what should have been a course of lectures into a series of tales.”  — Возможно, вы и ошибаетесь, — продолжал он, подхватив щипцами тлеющий уголек и раскуривая длинную трубку вишневого дерева, которая заменяла глиняную в те дни, когда он был настроен скорее спорить, нежели размышлять, — возможно, вы и ошибаетесь, стараясь приукрасить и оживить ваши записки вместо того, чтобы ограничиться сухим анализом причин и следствий, который единственно может вызывать интерес в том или ином деле. — Мне кажется, в своих записках я отдаю вам должное, — несколько холодно возразил я, ибо меня раздражало самомнение моего друга, которое, как я неоднократно убеждался, было весьма приметной чертой в его своеобразном характере. — Нет, это не эгоизм и не тщеславие, — сказал он, отвечая по привычке скорее моим мыслям, чем моим словам. — Если я прошу отдать должное моему искусству, то это не имеет никакого отношения ко мне лично, оно — вне меня. Преступление — вещь повседневная. Логика — редкая. Именно на логике, а не преступлении вам и следовало бы сосредоточиться. А у вас курс серьезных лекций превратился в сборник занимательных рассказов.
 It was a cold morning of the early spring, and we sat after breakfast on either side of a cheery fire in the old room at Baker Street. A thick fog rolled down between the lines of dun-coloured houses, and the opposing windows loomed like dark, shapeless blurs through the heavy yellow wreaths. Our gas was lit and shone on the white cloth and glimmer of china and metal, for the table had not been cleared yet. Sherlock Holmes had been silent all the morning, dipping continuously into the advertisement columns of a succession of papers until at last, having apparently given up his search, he had emerged in no very sweet temper to lecture me upon my literary shortcomings. “At the same time,” he remarked after a pause, during which he had sat puffing at his long pipe and gazing down into the fire, “you can hardly be open to a charge of sensationalism, for out of these cases which you have been so kind as to interest yourself in, a fair proportion do not treat of crime, in its legal sense, at all.   Было холодное утро начала весны; покончив с завтраком, мы сидели возле ярко пылавшего камина в нашей квартире на Бейкер-стрит. Густой туман повис между рядами сумрачных домов, и лишь окна напротив тусклыми, расплывшимися пятнами маячили в темно-желтой мгле. У нас горел свет, и блики его играли на белой скатерти и на посуде — со стола еще не убирали. Все утро Шерлок Холмс молчал, сосредоточенно просматривая газетные объявления, пока наконец, по-видимому, отказавшись от поисков и пребывая не в лучшем из настроений, не принялся читать мне нравоучения по поводу моих литературных занятий. — В то же время, — после паузы продолжал он, попыхивая своей длинной трубкой и задумчиво глядя в огонь, — вас вряд ли можно обвинить в стремлении к сенсационности, ибо большинство тех случаев, к которым вы столь любезно проявили интерес, вовсе не представляет собой преступления. 
The small matter in which I endeavoured to help the King of Bohemia, the singular experience of Miss Mary Sutherland, the problem connected with the man with the twisted lip, and the incident of the noble bachelor, were all matters which are outside the pale of the law. But in avoiding the sensational, I fear that you may have bordered on the trivial.” “The end may have been so,” I answered, “but the methods I hold to have been novel and of interest.” “Pshaw, my dear fellow, what do the public, the great unobservant public, who could hardly tell a weaver by his tooth or a compositor by his left thumb, care about the finer shades of analysis and deduction! But, indeed, if you are trivial, I cannot blame you, for the days of the great cases are past. Man, or at least criminal man, has lost all enterprise and originality. As to my own little practice, it seems to be degenerating into an agency for recovering lost lead pencils and giving advice to young ladies from boarding-schools. I think that I have touched bottom at last, however. This note I had this morning marks my zero-point, I fancy. Read it!” He tossed a crumpled letter across to me.  Незначительное происшествие с королем Богемии, когда я пытался оказать ему помощь, странный случай с Мэри Сазерлэнд, история человека с рассеченной губой и случай со знатными холостяком — все это не может стать предметом судебного разбирательства. Боюсь, однако, что, избегая сенсационности, вы оказались в плену тривиальности. — Может, в конце концов так и случилось, — ответил я, — но методы, о которых я рассказываю, своеобразны и не лишены новизны. — Мой дорогой, какое дело публике, великой, но лишенной наблюдательности публике, едва ли способной по зубам узнать ткача или по большому пальцу левой руки — наборщика, до тончайших оттенков анализа и дедукции? И тем не менее, даже если вы банальны, я вас не виню, ибо дни великих дел сочтены. Человек, или по крайней мере преступник, утратил предприимчивость и самобытность. Что же касается моей скромной практики, то я, похоже, превращаюсь в агента по розыску утерянных карандашей и наставника молодых леди из пансиона для благородных девиц. Наконец-то я разобрался, на что гожусь. А полученное мною утром письмо означает, что мне пора приступить к новой деятельности. Прочтите его. — И он протянул мне помятый листок.
It was dated from Montague Place upon the preceding evening, and ran thus: Dear Mr. Holmes: I am very anxious to consult you as to whether I should or should not accept a situation which has been offered to me as governess. I shall call at half-past ten to-morrow if I do not inconvenience you. — Yours faithfully, Violet Hunter. “Do you know the young lady?” I asked. “Not I.” “It is half-past ten now.” “Yes, and I have no doubt that is her ring.” “It may turn out to be of more interest than you think. You remember that the affair of the blue carbuncle, which appeared to be a mere whim at first, developed into a serious investigation. It may be so in this case, also.” Well, let us hope so. But our doubts will very soon be solved, for here, unless I am much mistaken, is the person in question.” As he spoke the door opened and a young lady entered the room. She was plainly but neatly dressed, with a bright, quick face, freckled like a plover’s egg, and with the brisk manner of a woman who has had her own way to make in the world.  Письмо было отправлено из Монтегю-плейс накануне вечером.«Дорогой мистер Холмс! Мне очень хочется посоветоваться с вами по поводу предложения занять место гувернантки. Если разрешите, я зайду к вам завтра в половине одиннадцатого. С уважением Вайолет Хантер».— Вы знаете эту молодую леди? — спросил я.— Нет.— Сейчас половина одиннадцатого.— Да, а вот, не сомневаюсь, она звонит.— Это дело может оказаться более интересным, нежели вы предполагаете. Вспомните случай с голубым карбункулом, который сначала вы сочли просто недоразумением, а потом он потребовал серьезного расследования. Так может получиться и на этот раз.— Что ж, будем надеяться! Наши сомнения очень скоро рассеются, ибо вот и особа, о которой идет речь. Дверь отворилась, и в комнату вошла молодая женщина. Она была просто, но аккуратно одета, лицо у нее было смышленое, живое, все в веснушках, как яичко ржанки, а энергичность, которая чувствовалась в ее движениях, свидетельствовала о том, что ей самой приходится пробивать себе дорогу в жизни.
You will excuse my troubling you, I am sure,” said she, as my companion rose to greet her, “but I have had a very strange experience, and as I have no parents or relations of any sort from whom I could ask advice, I thought that perhaps you would be kind enough to tell me what I should do.” “Pray take a seat, Miss Hunter. I shall be happy to do anything that I can to serve you.” I could see that Holmes was favourably impressed by the manner and speech of his new client. He looked her over in his searching fashion, and then composed himself, with his lids drooping and his finger-tips together, to listen to her story. “I have been a governess for five years,”said she, “in the family of Colonel Spence Munro, but two months ago the colonel received an appointment at Halifax, in Nova Scotia, and took his children over to America with him, so that I found myself without a situation. I advertised, and I answered advertisements, but without success. At last the little money which I had saved began to run short, and I was at my wit’s end as to what I should do.  — Ради Бога, извините за беспокойство, — сказала она, когда мой друг поднялся ей навстречу, — но со мной произошло нечто настолько необычное, что я решила просить у вас совета. У меня нет ни родителей, ни родственников, к которым я могла бы обратиться. — Прошу садиться, мисс Хантер. Буду счастлив помочь вам, чем могу. Я понял, что речь и манеры клиентки произвели на Холмса благоприятное впечатление. Он испытующе оглядел ее с ног до головы, а затем, прикрыв глаза и сложив вместе кончики пальцев, приготовился слушать. — В течение пяти лет я была гувернанткой в семье полковника Спенса Манроу, но два месяца назад полковник получил назначение в Канаду и забрал с собой в Галифакс и детей. Я осталась без работы. Я давала объявления, сама ходила по объявлениям, но все безуспешно. Наконец та небольшая сумма денег, что мне удалось скопить, начала иссякать, и я просто ума не приложу, что делать.
There is a well-known agency for governesses in the West End called Westaway’s, and there I used to call about once a week in order to see whether anythinghadturnedupwhichmightsuitme. Westaway was the name of the founder of the business, but it is really managed by Miss Stoper. She sits in her own little office, and the ladies who are seeking employment wait in an anteroom, and are then shown in one by one, when she consults her ledgers and sees whether she has anything which would suit them. “Well, when I called last week I was shown into the little office as usual, but I found that Miss Stoper was not alone. A prodigiously stout man with a very smiling face and a great heavy chin which rolled down in fold upon fold over his throat sat at her elbow with a pair of glasses on his nose, looking very earnestly at the ladies who entered. As I came in he gave quite a jump in his chair and turned quickly to Miss Stoper.  В Вест-Энде есть агентство по найму «Вестэуэй» — его все знают, — и я взяла за правило заходить туда раз в неделю в поисках чего-либо подходящего. Вестэуэй — фамилия владельца этого агентства, в действительности же все дела вершит некая мисс Стопер. Она сидит у себя в кабинете, женщины, которые ищут работу, ожидают в приемной; их поочередно вызывают в кабинет, и она заглядывая в свой гроссбух, предлагает им те или иные вакансии. По обыкновению и меня пригласили в кабинет, когда я зашла туда на прошлой неделе, но на этот раз мисс Стопер была не одна. Рядом с ней сидел толстый, претолстый человек с улыбчивым лицом и большим подбородком, тяжелыми складками спускавшимся на грудь, и сквозь очки внимательно разглядывал просительниц. Стоило лишь мне войти, как он подскочил на месте и обернулся к мисс Стопер.
“‘That will do,’ said he; ‘I could not ask for anything better. Capital! capital!’ He seemed quite enthusiastic and rubbed his hands together in the most genial fashion. He was such a comfortable looking man that it was quite a pleasure to look at him. “‘You are looking for a situation, miss?’ he asked. “‘Yes, sir.’ “‘As governess?’ “‘Yes, sir.’ “‘And what salary do you ask?’ “‘I had £ 4 a month in my last place with Colonel Spence Munro.’ “‘Oh, tut, tut! sweating—rank sweating!’ he cried, throwing his fat hands out into the air like a man who is in a boiling passion. ‘How could anyone offer so pitiful a sum to a lady with such attractions and accomplishments?’ “‘My accomplishments, sir, may be less than you imagine,’ said I. ‘A little French, a little German, music, and drawing—’ “‘Tut, tut!’ he cried. ‘This is all quite beside the question. The point is, have you or have you not the bearing and deportment of a lady? There it is in a nutshell. If you have not, you are not fitted for the rearing of a child who may some day play a considerablepart in the history of the country. But if you have why, then, how could any gentleman ask you to condescend to accept anything under the three figures? Your salary with me, madam, would commence at £100 a year.’


 — Подходит, — воскликнул он. — Лучшего и желать нельзя. Грандиозно! Грандиозно! Он, по-видимому, был в восторге и от удовольствия потирал руки. На него приятно было смотреть: таким добродушным он казался.— Ищете место, мисс? — спросил он.— Да, сэр.— Гувернантки?— Да, сэр.— А сколько вы хотите получать?— Полковник Спенс Манроу, у которого я служила, платил мне четыре фунта в месяц.— Вот это да! Самая что ни на есть настоящая эксплуатация! — вскричал он, яростно размахивая пухлыми кулаками. — Разве можно предлагать столь ничтожную сумму леди, наделенной такой внешностью и такими достоинствами?— Мои достоинства, сэр, могут оказаться менее привлекательными, нежели вы полагаете, — сказала я. — Немного французский, немного немецкий, музыка и рисование…— Вот это да! — снова вскричал он. — Значит и говорить не о чем. Кратко, в двух словах, вопрос вот в чем: обладаете ли вы манерами настоящей леди? Если нет, то вы нам не подходите, ибо речь идет о воспитании ребенка, который в один прекрасный день может сыграть значительную роль в истории Англии. Если да, то разве имеет джентльмен право предложить вам сумму, выраженную менее, чем трехзначной цифрой? У меня, сударыня, вы будете получать для начала сто фунтов в год.
You may imagine, Mr. Holmes, that to me, destitute as I was, such an offer seemed almost too good to be true. The gentleman, however, seeing perhaps the look of incredulity upon my face, opened a pocket-book and took out a note. “‘It is also my custom,’ said he, smiling in the most pleasant fashion until his eyes were just two little shining slits amid the white creases of his face, ‘to advance to my young ladies half their salary beforehand, so that they may meet any little expenses of their journey and their wardrobe.’ “It seemed to me that I had never met so fascinating and so thoughtful a man. As I was already in debt to my tradesmen, the advance was a great convenience, and yet there was something unnatural about the whole transaction which made me wish to know a little more before I quite committed myself. “‘May I ask where you live, sir?’ said I. “‘Hampshire. Charming rural place. The Copper Beeches, five miles on the far side of Winchester. It is the most lovely country, my dear young lady, and the dearest old country-house.’
Вы, конечно, представляете, мистер Холмс, что подобное предложение показалось мне просто невероятным — я ведь осталась совсем без средств. Однако джентльмен, прочитав недоверие на моем лице, вынул бумажник и достал оттуда деньги. — В моих обычаях также ссужать юным леди половину жалованья вперед, — сказал он, улыбаясь на самый приятный манер, так что глаза его превратились в две сияющие щелочки среди белых складок лица, — дабы они могли оплатить мелкие расходы во время путешествия и приобрести нужный гардероб. «Никогда еще я не встречала более очаровательного и внимательного человека», — подумалось мне. Ведь у меня уже появились кое-какие долги, аванс был очень кстати, и все-таки было что-то странное в этом деле, и, прежде чем дать согласие, я попыталась разузнать об этом человеке побольше. — А где вы живете, сэр? — спросила я. — В Хемпшире. Чудная сельская местность. «Медные буки», в пяти милях от Уинчестера. Место прекрасное, моя дорогая юная леди, и дом восхитительный — старинный загородный дом.
“‘And my duties, sir? I should be glad to know what they would be.’ “‘One child—one dear little romper just six years old. Oh, if you could see him killing cockroaches with a slipper! Smack! smack! smack! Three gone before you could wink!’ He leaned back in his chair and laughed his eyes into his head again. “I was a little startled at the nature of the child’s amusement, but the father’s laughter made me think that perhaps he was joking. “‘My sole duties, then,’ I asked, ‘are to take charge of a single child?’ “‘No, no, not the sole, not the sole, my dear young lady,’ he cried. ‘Your duty would be, as I am sure your good sense would suggest, to obey any little commands my wife might give, provided always that they were such commands as a lady might with propriety obey. You see no difficulty, heh?’ “‘I should be happy to make myself useful.’ “‘Quite so. In dress now, for example. We are faddy people, you know—faddy but kind-hearted. If you were asked to wear any dress which we might give you, you would not object to our little whim. Heh?’ “‘No,’ said I, considerably astonished at his words.  — А мои обязанности, сэр? Хотелось бы знать, в чем они состоят.— Один ребенок, очаровательный маленький проказник, ему только что исполнилось шесть лет. Если бы вы видели, как он бьет комнатной туфлей тараканов! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Не успеешь и глазом моргнуть, а трех как не бывало.Расхохотавшись, он откинулся на спинку стула, и глаза его снова превратились в щелочки. Меня несколько удивил характер детских забав, отец смеялся — я решила, что он шутит.— Значит, мои обязанности — присматривать за ребенком? — спросила я.— Нет-нет, не только присматривать, не только, моя дорогая юная леди! — вскричал он. — Вам придется также — я уверен, вы и протестовать не будете, — выполнять кое-какие поручения моей жены при условии, разумеется, если эти поручения не будут унижать вашего достоинства. Немного, не правда ли?— Буду рада оказаться вам полезной.— Вот именно. Ну, например, речь пойдет о платье. Мы, знаете ли, люди чудаковатые, но сердце у нас доброе. Если мы попросим вас надеть платье, которое мы дадим, вы ведь не будете возражать против нашей маленькой прихоти, а? — Нет, — ответила я в крайнем удивлении.
 “‘Or to sit here, or sit there, that would not be offensive to you?’ “‘Oh, no.’ “‘Or to cut your hair quite short before you come to us?’ “I could hardly believe my ears. As you may observe, Mr. Holmes, my hair is somewhat luxuriant, and of a rather peculiar tint of chestnut. It has been considered artistic. I could not dream of sacrificing it in this offhand fashion. “‘I am afraid that that is quite impossible,’ said I.He had been watching me eagerly out of his small eyes, and I could see a shadow pass over his face as I spoke. “‘I am afraid that it is quite essential,’ said he. ‘It is a little fancy of my wife’s, and ladies’ fancies, you know, madam, ladies’ fancies must be consulted. And so you won’t cut your hair?’ “‘No, sir, I really could not,’ I answered firmly. “‘Ah, very well; then that quite settles the matter. It is a pity, because in other respects you would really have done very nicely. In that case, Miss Stoper, I had best inspect a few more of your young ladies.’ “The manageress had sat all this while busy with her papers without a word to either of us, but she glanced at me now with so much annoyance upon her face that I could not help suspecting that she had lost a handsome commission through my refusal. “‘Do you desire your name to be kept upon the books?’ she asked. “‘If you please, Miss Stoper.’


— Или сесть там, где нам захочется? Это ведь не покажется вам обидным?— Да нет…— Или остричь волосы перед приездом к нам? Я едва поверила своим ушам. Вы видите, мистер Холмс, у меня густые волосы с особым каштановым отливом. Их считают красивыми. Зачем мне ни с того ни с сего жертвовать ими?— Нет, это невозможно, — ответила я.Он жадно глядел на меня своими глазками, и я заметила, что лицо у него помрачнело.— Но это — обязательное условие, — сказал он. — Маленькая прихоть моей жены, а дамским капризам, как вам известно, сударыня, следует потакать. Значит, вам не угодно остричь волосы?— Нет, сэр, не могу, — твердо ответила я.— Что ж… Значит вопрос решен. Жаль, жаль, во всех остальных отношениях вы нам вполне подходите. Мисс Стопер, в таком случае мне придется познакомиться с другими юными леди. Заведующая агентством все это время сидела, просматривая свои бумаги и не проронив ни слова, но теперь она глянула на меня с таким раздражением, что я поняла: из-за меня она потеряла немалое комиссионное вознаграждение.— Вы хотите остаться в наши списках? — спросила она.— Если можно, мисс Стопер.

 “‘Well, really, it seems rather useless, since you refuse the most excellent offers in this fashion,’ said she sharply. ‘You can hardly expect us to exert ourselves to find another such opening for you. Good-day to you, Miss Hunter.’ She struck a gong upon the table, and I was shown out by the page. “Well, Mr. Holmes, when I got back to my lodgings and found little enough in the cupboard, and two or three bills upon the table. I began to ask myself whether I had not done a very foolish thing. After all, if these people had strange fads and expected obedience on the most extraordinary matters, they were at least ready to pay for their eccentricity. Very few governesses in England are getting £100 a year. Besides, what use was my hair to me? Many people are improved by wearing it short and perhaps I should be among the number. Next day I was inclined to think that I had made a mistake, and by the day after I was sure of it. I had almost overcome my pride so far as to go back to the agency and inquire whether the place was still open when I received this letter from the gentleman himself.  — Мне это представляется бесполезным, поскольку вы отказались от очень интересного предложения, — резко заметила она. — Не будем же мы из кожи лезть вон, чтобы подобрать для вас такое место. Всего хорошего, мисс Хантер. Она позвонила в колокольчик, и мальчик проводил меня обратно в приемную. Вернувшись домой — в буфете у меня было пусто, а на столе — лишь новые счета, — я спросила себя, не поступила ли я неосмотрительно. Что из того, что у этих людей есть какие-то причуды и они хотят, чтобы исполнялись самые неожиданные их капризы? Они ведь готовы платить за это. Много ли в Англии гувернанток, получающих сотню в год? Кроме того, какой прок от моих волос? Некоторым даже идет короткая стрижка, может, пойдет и мне? На следующий день я подумала, что совершила ошибку, а еще через день перестала в этом сомневаться. Я уже собиралась, подавив чувство гордости, пойти снова в агентство, чтобы узнать, не занято ли еще это место, как вдруг получаю письмо от этого самого джентльмена.
I have it here and I will read it to you: “‘The Copper Beeches, near Winchester. “‘Dear Miss Hunter: “‘Miss Stoper has very kindly given me your address, and I write from here to ask you whether you have reconsidered your decision. My wife is very anxious that you should come, for she has been much attracted by my description of you. We are willing to give £30 a quarter, or £120 a year, so as to recompense you for any little inconvenience which our fads may cause you. They are not very exacting, after all. My wife is fond of a particular shade of electric blue and would like you to wear such a dress indoors in the morning. You need not, however, go to the expense of purchasing one, as we have one belonging to my dear daughter Alice (now in Philadelphia), which would, I should think, fit you very well. Then, as to sitting here or there, or amusing yourself in any manner indicated, that need cause you no inconvenience. As regards your hair, it is no doubt a pity, especially as I could not help remarking its beauty during our short interview, but I am afraid that I must remain firm upon this point, and I only hope that the increased salary may recompense you for the loss. Your duties, as far as the child is concerned, are very light. Now do try to come, and I shall meet you with the dog-cart at Winchester. Let me know your train. — “‘Yours faithfully, “‘Jephro Rucastle.’  Вот оно, мистер Холмс, я прочту его. «Медные буки», близ Винчестера. Дорогая мисс Хантер! Мисс Стопер любезно согласилась дать мне ваш адрес, и я пишу вам из дома, желая осведомиться, не переменили ли вы свое решение. Моя жена очень хочет, чтобы вы приехали к нам, — я описал ей вас, и вы ей страшно понравились. Мы готовы платить вам десять фунтов в месяц, то есть сто двадцать в год в качестве компенсации за те неудобства, которые могут причинить наши требования. Да они не так уж и суровы. Моя жена очень любит цвет электрик, и ей хотелось бы, чтобы вы надевали платье такого цвета по утрам. Вам совершенно незачем тратиться на подобную вещь, поскольку у нас есть платье моей дорогой дочери Алисы (ныне пребывающей в Филадельфии), думаю, оно будет вам впору. Полагаю, что и просьбу занять определенное место в комнате или выполнить какое-либо иное поручение вы не сочтете чересчур обременительной. Что же касается ваших волос, то их действительно очень жаль: даже во время нашей краткой беседы я успел заметить, как они хороши, но тем не менее я вынужден настаивать на этом условии. Надеюсь, что прибавка к жалованью вознаградит вас за эту жертву. Обязанности в отношении ребенка весьма несложны. Пожалуйста, приезжайте, я встречу вас в Винчестере. Сообщите каким поездом вы прибудете. Искренне ваш Джефро Рукасл».
 “That is the letter which I have just received, Mr. Holmes, and my mind is made up that I will accept it. I thought, however, that before taking the final step I should like to submit the whole matter to your consideration.” “Well, Miss Hunter, if your mind is made up, that settles the question,” said Holmes, smiling. “But you would not advise me to refuse?” “I confess that it is not the situation which I should like to see a sister of mine apply for.” “What is the meaning of it all, Mr. Holmes?” “Ah, I have no data. I cannot tell. Perhaps you have yourself formed some opinion?” “Well, there seems to me to be only one possible solution. Mr. Rucastle seemed to be a very kind, good-natured man. Is it not possible that his wife is a lunatic, that he desires to keep the matter quiet for fear she should be taken to an asylum, and that he humours her fancies in every way in order to prevent an outbreak?” “That is a possible solution—in fact, as matters stand, it is the most probable one. But in any case it does not seem to be a nice household for a young lady.”


Вот какое письмо я получила, мистер Холмс, и твердо решила принять предложение. Однако, прежде чем сделать окончательный шаг, мне хотелось бы услышать ваше мнение.— Что ж, мисс Хантер, коли вы решились, значит, дело сделано, — улыбнулся Холмс. — А вы не советуете? — Признаюсь, место это не из тех, что я пожелал бы для своей сестры.— А что все-таки под этим кроется, мистер Холмс? — Не знаю. Может, у вас есть какие-либо соображения? — Я думаю, что мистер Рукасл — добрый, мягкосердечный человек. А его жена, наверное, немного сумасшедшая. Вот он и старается держать это в тайне, опасаясь, как бы ее не забрали в дом для умалишенных, и потворствует ее причудам, чтобы с ней не случился припадок. — Может быть, может быть. На сегодняшний день это самое вероятное предположение. Тем не менее место это вовсе не для молодой леди.
But the money, Mr. Holmes, the money!” “Well, yes, of course the pay is good—too good. That is what makes me uneasy. Why should they give you £120 a year, when they could have their pick for £40? There must be some strong reason behind.” “I thought that if I told you the circumstances you would understand afterwards if I wanted your help. I should feel so much stronger if I felt that you were at the back of me.” Oh, you may carry that feeling away with you. I assure you that your little problem promises to be the most interesting which has come my way for some months. There is something distinctly novel about some of the features. If you should find yourself in doubt or in danger—” “Danger! What danger do you foresee?” Holmes shook his head gravely. “It would cease to be a danger if we could define it,” said he. “But at any time, day or night, a telegram would bring me down to your help.” “That is enough.” She rose briskly from her chair with the anxiety all swept from her face. “I shall go down to Hampshire quite easy in my mind now. I shall write to Mr. Rucastle at once, sacrifice my poor hair to-night, and start for Winchester tomorrow.” With a few grateful words to Holmes she bade us both good-night and bustled off upon her way. “At least,” said I as we heard her quick, firm steps descending the stairs, “she seems to be a young lady who is very well able to take care of herself.” “And she would need to be,” said Holmes gravely. “I am much mistaken if we do not hear from her before many days are past.”   — Но деньги, мистер Холмс, деньги!— Да, конечно, жалованье хорошее, даже слишком хорошее. Вот это меня и тревожит. Почему они дают сто двадцать фунтов, когда легко найти человека и за сорок? Значит, есть какая-то веская причина.— Вот я и подумала, что, если расскажу вам все обстоятельства дела, вы позволите мне в случае необходимости обратиться к вам за помощью. Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что у меня есть заступник.— Можете вполне на меня рассчитывать. Уверяю вас, ваша маленькая проблема обещает оказаться наиболее интересной за последние месяцы. В деталях определенно есть нечто оригинальное. Если у вас появятся какие-либо подозрения или возникнет опасность…— Опасность? Какая опасность?— Если бы опасность можно было предвидеть, то ее не нужно было бы страшиться, — с самым серьезным видом пояснил Холмс.— Во всяком случае, в любое время дня и ночи шлите телеграмму, и я приду вам на помощь.— Тогда все в порядке. — Выражение озабоченности исчезло с ее лица, она проворно поднялась. — Сейчас же напишу мистеру Рукаслу, вечером остригу мои бедные волосы и завтра отправлюсь в Винчестер. Скупо поблагодарив Холмса и попрощавшись, она поспешно ушла.— Во всяком случае, — сказал я, прислушиваясь к ее быстрым, твердым шагам на лестнице, — она производит впечатление человека, умеющего за себя постоять.— Ей придется это сделать, — мрачно заметил Холмс. — Не сомневаюсь, через несколько дней мы получим от нее известие.
 It was not very long before my friend’s prediction was fulfilled. A fortnight went by, during which I frequently found my thoughts turning in her direction and wondering what strange side-alley of human experience this lonely woman had strayed into. The unusual salary, the curious conditions, the light duties, all pointed to something abnormal, though whether a fad or a plot, or whether the man were a philanthropist or a villain, it was quite beyond my powers to determine. As to Holmes, I observed that he sat frequently for half an hour on end, with knitted brows and an abstracted air, but he swept the matter away with a wave of his hand when I mentioned it. “Data! data! data!” he cried impatiently. “I can’t make bricks without clay.” And yet he would always wind up by muttering that no sister of his should ever have accepted such a situation. The telegram which we eventually received came late one night just as I was thinking of turning in and Holmes was settling down to one of those all-night chemical researches which he frequently indulged in, when I would leave him stooping over a retort and a test-tube at night and find him in the same position when I came down to breakfast in the morning. He opened the yellow envelope, and then, glancing at the message, threw it across to me. Предсказание моего друга, как всегда, сбылось. Прошла неделя, в течение которой я неоднократно возвращался мыслями к нашей посетительнице, задумываясь над тем, в какие дебри человеческих отношений может завести жизнь эту одинокую женщину. Большое жалованье, странные условия, легкие обязанности — во всем этом было что-то неестественное, хотя я абсолютно был не в состоянии решить, причуда это или какой-то замысел, филантроп этот человек или негодяй. Что касается Холмса, то он подолгу сидел, нахмурив лоб и рассеянно глядя вдаль, но когда я принимался его расспрашивать, он лишь махал в ответ рукой.— Ничего не знаю, ничего! — раздраженно восклицал он. — Когда под рукой нет глины, из чего лепить кирпичи? Телеграмма, которую мы получили, прибыла поздно вечером, когда я уже собирался лечь спать, а Холмс приступил к опытам, за которыми частенько проводил ночи напролет. Когда я уходил к себе, он стоял, наклонившись над ретортой и пробирками; утром, спустившись к завтраку, я застал его в том же положении. Он открыл желтый конверт и, пробежав взглядом листок, передал его мне.
Just look up the trains in Bradshaw,” said he, and turned back to his chemical studies. The summons was a brief and urgent one. Please be at the Black Swan Hotel at Winchester at midday to-morrow [it said]. Do come! I am at my wit’s end. — Hunter. Will you come with me?” asked Holmes, glancing up. “I should wish to.” “Just look it up, then.” “There is a train at half-past nine,” said I, glancing over my Bradshaw. “It is due at Winchester at 11.30.” “That will do very nicely. Then perhaps I had better postpone my analysis of the acetones, as we may need to be at our best in the morning.” By eleven o’clock the next day we were well upon our way to the old English capital. Holmes had been buried in the morning papers all the way down, but after we had passed the Hampshire border he threw them down and began to admire the scenery. It was an ideal spring day, a light blue sky, flecked with little fieecy white clouds drifting across from west to east.   — Посмотрите расписание поездов, — сказал он и повернулся к своим колбам.Текст телеграммы был кратким и настойчивым:«Прошу быть гостинице „Черный лебедь“ Винчестере завтра полдень. Приезжайте! Не знаю, что делать. Хантер».— Поедете со мной? — спросил Холмс, на секунду отрываясь от своих колб.— С удовольствием.— Тогда посмотрите расписание.— Есть поезд в половине десятого, — сказал я, изучая справочник. — Он прибывает в Винчестер в одиннадцать тридцать.— Прекрасно. Тогда, пожалуй, я отложу анализ ацетона, завтра утром нам может понадобиться максимум энергии. В одиннадцать утра на следующий день мы уже были на пути к древней столице Англии. Холмс всю дорогу не отрывался от газет, но после того как мы переехали границу Хампшира, он отбросил их принялся смотреть в окно. Стоял прекрасный весенний день, бледно-голубое небо было испещрено маленькими кудрявыми облаками, которые плыли с запада на восток. 
The sun was shining very brightly, and yet there was an exhilarating nip in the air, which set an edge to a man’s energy. All over the countryside, away to the rolling hills around Aldershot, the little red and grey roofs of the farm-steadings peeped out from amid the light green of the new foliage. “Are they not fresh and beautiful?” I cried with all the enthusiasm of a man fresh from the fogs of Baker Street. But Holmes shook his head gravely. “Do you know, Watson,” said he, “that it is one of the curses of a mind with a turn like mine that I must look at everything with reference to my own special subject. You look at these scattered houses, and you are impressed by their beauty. I look at them, and the only thought which comes to me is a feeling of their isolation and of the impunity with which crime may be committed there.” “Good heavens!” I cried. “Who would associate crime with these dear old homesteads?” “They always fill me with a certain horror. It is my belief, Watson, founded upon my experience, that the lowest and vilest alleys in London do not present a more dreadful record of sin than does the smiling and beautiful countryside.” “You horrify me!”  Солнце светило ярко, и в воздухе царило веселье и бодрость. На протяжении всего пути, вплоть до холмов Олдершота, среди яркой весенней листвы проглядывали красные и серые крыши ферм.— До чего приятно на них смотреть! — воскликнул я с энтузиазмом человека, вырвавшегося из туманов Бейкер-стрит. Но Холмс мрачно покачал головой.— Знаете, Уотсон, — сказал он, — беда такого мышления, как у меня, в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот вы смотрите на эти рассеянные вдоль дороги дома и восхищаетесь их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как они уединенны и как безнаказанно здесь можно совершить преступление.— О Господи! — воскликнул я. — Кому бы в голову пришло связывать эти милые сердцу старые домики с преступлением?— Они внушают мне страх. Я уверен, Уотсон, — и уверенность эта проистекает из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности.— Вас прямо страшно слушать.
 “But the reason is very obvious. The pressure of public opinion can do in the town what the law cannot accomplish. There is no lane so vile that the scream of a tortured child, or the thud of a drunkard’s blow, does not beget sympathy and indignation among the neighbours, and then the whole machinery of justice is ever so close that a word of complaint can set it going, and there is but a step between the crime and the dock. But look at these lonely houses, each in its own fields, filled for the most part with poor ignorant folk who know little of the law. Think of the deeds of hellish cruelty, the hidden wickedness which may go on, year in, year out, in such places, and none the wiser. Had this lady who appeals to us for help gone to live in Winchester, I should never have had a fear for her. It is the five miles of country which makes the danger. Still, it is clear that she is not personally threatened.” “No. If she can come to Winchester to meet us she can get away.” “Quite so. She has her freedom.” “What can be the matter, then? Can you suggest no explanation?”


 — И причина этому совершенно очевидна. То, чего не в состоянии совершить закон, в городе делает общественное мнение. В самой жалкой трущобе крик ребенка, которого бьют, или драка, которую затеял пьяница, тотчас же вызовет участие или гнев соседей, и правосудие близко, так что единое слово жалобы приводит его механизм в движение. Значит, от преступления до скамьи подсудимых — всего один шаг, А теперь взгляните на эти уединенные дома — каждый из них отстоит от соседнего на добрую милю, они населены в большинстве своем невежественным бедняками, которые мало что смыслят в законодательстве. Представьте, какие дьявольски жестокие помыслы и безнравственность тайком процветают здесь из года в год. Если бы эта дама, что обратилась к нам за помощью, поселилась в Винчестере, я не боялся бы за нее. Расстояние в пять миль от города — вот где опасность! И все-таки ясно, что опасность угрожает не ей лично. — Понятно. Если она может приехать в Винчестер встретить нас, значит, она в состоянии вообще уехать.— Совершенно справедливо. Ее свобода передвижения не ограничена.— В чем же тогда дело? Вы нашли какое-нибудь объяснение?
 “I have devised seven separate explanations, each of which would cover the facts as far as we know them. But which of these is correct can only be determined by the fresh information which we shall no doubt find waiting for us. Well, there is the tower of the cathedral, and we shall soon learn all that Miss Hunter has to tell.” The Black Swan is an inn of repute in the High Street, at no distance from the station, and there we found the young lady waiting for us. She had engaged a sitting-room, and our lunch awaited us upon the table. “I am so delighted that you have come,” she said earnestly. “It is so very kind of you both; but indeed I do not know what I should do. Your advice will be altogether invaluable to me.” “Pray tell us what has happened to you.” “I will do so, and I must be quick, for I have promised Mr. Rucastle to be back before three. I got his leave to come into town this morning, though he little knew for what purpose.” “Let us have everything in its due order.” Holmes thrust his long thin legs out towards the fire and composed himself to listen. “In the first place, I may say that I have met, on the whole, with no actual ill-treatment from Mr. and Mrs. Rucastle. It is only fair to them to say that. But I cannot understand them, and I am not easy in my mind about them.” — Я придумал семь разных версий, и каждая из них опирается на известные нам факты. Но какая из них правильная, покажут новые сведения, которые, не сомневаюсь, нас ждут. А вот и купол собора, скоро мы узнаем, что же хочет сообщить нам мисс Хантер. «Черный лебедь» оказался уважаемой в городе гостиницей на Хайд-стрит, совсем близко от станции, там мы и нашли молодую женщину. Она сидела в гостиной, на столе нас ждал завтрак.— Я рада, что вы приехали, — серьезно сказала она. — Большое спасибо. Я в самом деле не знаю, что делать. Мне страшно нужен ваш совет.— Расскажите же, что случилось.— Сейчас расскажу, я должна спешить, потому что обещала мистеру Рукаслу вернуться к трем. Он разрешил мне съездить в город нынче утром, хотя ему, конечно, неведомо зачем.— Изложите все по порядку. — Холмс вытянул свои длинные ноги в сторону камина и приготовился слушать. Прежде всего должна сказать, что, в общем, мистер и миссис Рукасл встретили меня довольно приветливо. Ради справедливости об этом следует упомянуть. Но понять их я не могу, и это не дает мне покоя.
 “What can you not understand?” “Their reasons for their conduct. But you shall have it all just as it occurred. When I came down, Mr. Rucastle met me here and drove me in his dogcart to the Copper Beeches. It is, as he said, beautifully situated, but it is not beautiful in itself, for it is a large square block of a house, whitewashed, but all stained and streaked with damp and bad weather. There are grounds round it, woods on three sides, and on the fourth a field which slopes down to the Southampton highroad, which curves past about a hundred yards from the front door. This ground in front belongs to the house, but the woods all round are part of Lord Southerton’s preserves. A clump of copper beeches immediately in front of the hall door has given its name to the place. “I was driven over by my employer, who was as amiable as ever, and was introduced by him that evening to his wife and the child.There was no truth, Mr. Holmes, in the conjecture which seemed to us to be probable in your rooms at Baker Street. Mrs. Rucastle is not mad. I found her to be a silent, pale-faced woman, much younger than her husband, not more than thirty, I should think, while he can hardly be less than forty-five. From their conversation I have gathered that they have been married about seven years, that he was a widower, and that his only child by the first wife was the daughter who has gone to Philadelphia. Mr. Rucastle told me in private that the reason why she had left them was that she had an unreasoning aversion to her stepmother.


— Что именно? — Их поведение. Однако все по порядку. Когда я приехала, мистер Рукасл встретил меня на станции и повез в своем экипаже в «Медные буки». Поместье, как он и говорил, чудесно расположено, но вовсе не отличается красотой: большой квадратный дом, побеленный известкой, весь в пятнах и подтеках от дождя и сырости. С трех сторон его окружает лес, а с фасада — луг, который опускается к дороге на Саутгемптон, что проходит примерно ярдах в ста от парадного крыльца. Участок перед домом принадлежит мистеру Рукаслу, а леса вокруг — собственность лорда Саутертона. Прямо перед домом растет несколько медных буков, отсюда и название усадьбы. Мой хозяин, сама любезность, встретил меня на станции и в тот же вечер познакомил со своей женой и сыном. Наша с вами догадка, мистер Холмс, оказалась неверной: миссис Рукасл не сумасшедшая. Молчаливая бледная женщина, она намного моложе своего мужа, на вид ей не больше тридцати, в то время как ему дашь все сорок пять. Из разговоров я поняла, что они женаты лет семь, что он остался вдовцом и что от первой жены у него одна дочь — та самая, которая в Филадельфии. Мистер Рукасл по секрету сообщил мне, что уехала она из-за того, что испытывала какую-то непонятную антипатию к мачехе.
As the daughter could not have been less than twenty, I can quite imagine that her position must have been uncomfortable with her father’s young wife. “Mrs. Rucastle seemed to me to be colourless in mind as well as in feature. She impressed me neither favourably nor the reverse. She was a nonentity. It was easy to see that she was passionately devoted both to her husband and to her little son. Her light grey eyes wandered continually from one to the other, noting every little want and forestalling it if possible. He was kind to her also in his bluff, boisterous fashion, and on the whole they seemed to be a happy couple. And yet she had some secret sorrow, this woman. She would often be lost in deep thought, with the saddest look upon her face. More than once I have surprised her in tears. I have thought sometimes that it was the disposition of her child which weighed upon her mind, for I have never met so utterly spoiled and so illnatured a little creature. He is small for his age, with a head which is quite disproportionately large.  Поскольку дочери никак не менее двадцати лет, то я вполне представляю, как неловко она чувствовала себя рядом с молодой женой отца. Миссис Рукасл показалась мне внутренне столь же бесцветным существом, сколь и внешне. Она не произвела на меня никакого впечатления. Пустое место. И сразу заметна ее страстная преданность мужу и сыну. Светло-серые глаза постоянно блуждают от одного к другому, подмечая их малейшее желание и по возможности предупреждая его. Мистер Рукасл тоже в присущей ему грубовато-добродушной манере неплохо к ней относится, и в целом они производят впечатление благополучной пары. Но у женщины есть какая-то тайна. Она часто погружается в глубокую задумчивость, и лицо ее становится печальным. Не раз я заставала ее в слезах. Порой мне кажется, что причиной этому — ребенок, ибо мне еще ни разу не доводилось видеть такое испорченное и злобное маленькое существо. Для своего возраста он мал, зато у него несоразмерно большая голова.
 His whole life appears to be spent in an alternation between savage fits of passion and gloomy intervals of sulking. Giving pain to any creature weaker than himself seems to be his one idea of amusement, and he shows quite remarkable talent in planning the capture of mice, little birds, and insects. But I would rather not talk about the creature, Mr. Holmes, and, indeed, he has little to do with my story.” “I am glad of all details,” remarked my friend, “whether they seem to you to be relevant or not.” “I shall try not to miss anything of importance. The one unpleasant thing about the house, which struck me at once, was the appearance and conduct of the servants. Он то подвержен припадкам дикой ярости, то пребывает в состоянии мрачной угрюмости. Причинять боль любому слабому созданию — вот единственное его развлечение, и он выказывает недюжинный талант в ловле мышей, птиц и насекомых. Но о нем незачем распространяться, мистер Холмс, он не имеет отношения к нашей истории.— Мне нужны все подробности, — сказал Холмс, — представляются они вам относящимися к делу или нет.— Постараюсь ничего не пропустить. Что мне сразу не понравилось в этом доме, так это внешность и поведение слуг. 
 There are only two, a man and his wife. Toller, for that is his name, is a rough, uncouth man, with grizzled hair and whiskers, and a perpetual smell of drink. Twice since I have been with them he has been quite drunk, and yet Mr. Rucastle seemed to take no notice of it. His wife is a very tall and strong woman with a sour face, as silent as Mrs. Rucastle and much less amiable. They are a most unpleasant couple, but fortunately I spend most of my time in the nursery and my own room, which are next to each other in one corner of the building. “For two days after my arrival at the Copper Beeches my life was very quiet; on the third, Mrs. Rucastle came down just after breakfast and whispered something to her husband. “‘Oh, yes,’ said he, turning to me, ‘we are very much obliged to you, Miss Hunter, for falling in with our whims so far as to cut your hair.


Их всего двое, муж и жена. Толлер, так зовут слугу, — грубый, неотесанный человек с серой гривой и седыми бакенбардами, от него постоянно несет спиртным. Я дважды видела его совершенно пьяным, но мистер Рукасл, по-моему, не обращает на это внимания. Жена Толлера — высокая сильная женщина с сердитым лицом, она так же молчалива, как миссис Рукасл, но гораздо менее любезна. Удивительно неприятная пара! К счастью, большую часть времени я провожу в детской и в моей собственной комнате, они расположены рядом. В первые дни после моего приезда в «Медные буки» все шло спокойно. На третий день сразу после завтрака миссис Рукасл что-то шепнула своему мужу. — Мы очень обязаны вам, мисс Хантер, — поворачиваясь ко мне, сказал он, — за снисходительность к нашим капризам, вы ведь даже остригли волосы.
 I assure you that it has not detracted in the tiniest iota from your appearance. We shall now see how the electric-blue dress will become you. You will find it laid out upon the bed in your room, and if you would be so good as to put it on we should both be extremely obliged.’ “The dress which I found waiting for me was of a peculiar shade of blue. It was of excellent material, a sort of beige, but it bore unmistakable signs of having been worn before. It could not have been a better fit if I had been measured for it. Both Mr. and Mrs. Rucastle expressed a delight at the look of it, which seemed quite exaggerated in its vehemence. They were waiting for me in the drawing-room, which is a very large room, stretching along the entire front of the house, with three long windows reaching down to the floor. A chair had been placed close to the central window, with its back turned towards it. In this I was asked to sit, and then Mr. Rucastle, walking up and down on the other side of the room, began to tell me a series of the funniest stories that I have ever listened to. You cannot imagine how comical he was, and I laughed until I was quite weary. Mrs. Rucastle, however, who has evidently no sense of humour, never so much as smiled, but sat with her hands in her lap, and a sad, anxious look upon her face. After an hour or so, Mr. Rucastle suddenly remarked that it was time to commence the duties of the day, and that I might change my dress and go to little Edward in the nursery. “Two days later this same performance was gone through under exactly similar circumstances. Право же, это ничуть не испортило вашу внешность. А теперь посмотрим, как вам идет цвет электрик. У себя на кровати вы найдете платье, и мы будем очень благодарны, если вы согласитесь его надеть. Платье, которое лежало у меня в комнате, весьма своеобразного оттенка синего цвета, сшито было из хорошей шерсти, но, сразу заметно, уже ношенное. Сидело оно безукоризненно, как будто его шили специально для меня. Когда я вошла, мистер и миссис Рукасл выразили восхищение, но мне их восторг показался несколько наигранным. Мы находились в гостиной, которая тянется по всему фасаду дома, с тремя огромными окнами, доходящими до самого пола. Возле среднего окна спинкой к нему стоял стул. Меня усадили на этот стул, а мистер Рукасл принялся ходить взад и вперед по комнате и рассказывать смешные истории. Вы представить себе не можете, как комично он рассказывал, и я хохотала до изнеможения. Миссис Рукасл чувство юмора, очевидно, чуждо, она сидела, сложив на коленях руки, с грустным и озабоченным выражением на лице, так ни разу и не улыбнувшись. Примерно через час мистер Рукасл вдруг объявил, что пора приступать к повседневным обязанностям и что я могу переодеться и пойти в детскую к маленькому Эдуарду. Два дня спустя при совершенно таких же обстоятельствах вся эта сцена повторилась. 
 Again I changed my dress, again I sat in the window, and again I laughed very heartily at the funny stories of which my employer had an immense r´ epertoire, and which he told inimitably. Then he handed me a yellow-backed novel, and moving my chair a little sideways, that my own shadow might not fall upon the page, he begged me to read aloud to him. I read for about ten minutes, beginning in the heart of a chapter, and then suddenly, in the middle of a sentence, he ordered me to cease and to change my dress. “You can easily imagine, Mr. Holmes, how curious I became as to what the meaning of this extraordinary performance could possibly be. They were always very careful, I observed, to turn my face away from the window, so that I became consumed with the desire to see what was going on behind my back. At first it seemed to be impossible, but I soon devised a means. My hand-mirror had been broken, so a happy thought seized me, and I concealed a piece of the glass in my handkerchief.


Снова я должна была переодеться, сесть у окна и хохотать над теми забавными историями, неисчислимым запасом которых обладал мой хозяин. И рассказчиком он был неподражаемым. Затем он дал мне какой-то роман в желтой обложке и, подвинув мой стул так, чтобы моя тень не падала на страницу, попросил почитать ему вслух. Я читала минут десять, начав где-то в середине главы, а потом он вдруг перебил меня, не дав закончить фразы, и велел пойти переодеться. Вы, конечно, понимаете, мистер Холмс, как меня удивил этот спектакль. Я заметила, что они настойчиво усаживали меня, чтобы я оказалась спиной к окну, поэтому я решила во что бы то ни стало узнать, что происходит на улице. Сначала это не представлялось возможным, но потом мне пришла в голову счастливая мысль: у меня был осколок ручного зеркальца, и я спрятала его в носовой платок. 
 On the next occasion, in the midst of my laughter, I put my handkerchief up to my eyes, and was able with a little management to see all that there was behind me. I confess that I was disappointed. There was nothing. At least that was my first impression. At the second glance, however, I perceived that there was a man standing in the Southampton Road, a small bearded man in a grey suit, who seemed to be looking in my direction. The road is an important highway, and there are usually people there. This man, however, was leaning against the railings which bordered our field and was looking earnestly up. I lowered my handkerchief and glanced at Mrs. Rucastle to find her eyes fixed upon me with a most searching gaze. She said nothing, but I am convinced that she had divined that I had a mirror in my hand and had seen what was behind me. She rose at once. “‘Jephro,’ said she, ‘there is an impertinent fellow upon the road there who stares up at Miss Hunter.’ В следующий раз, в самый разгар веселья, я приложила носовой платок к глазам и, чуть-чуть приспособившись, сумела рассмотреть все, что находилось позади. Признаться, я была разочарована. Там не было ничего. По крайней мере так было на первый взгляд. Но, присмотревшись, я заметила на Саутгемптонской дороге невысокого бородатого человека в сером костюме. Он смотрел в нашу сторону. Дорога эта очень оживленная, на ней всегда полно народу. Но этот человек стоял, опершись на ограду, и пристально вглядывался в дом. Я опустила платок и увидела, что миссис Рукасл испытующе смотрит на меня. Она ничего не сказала, но, я уверена, поняла, что у меня зеркало и я видела, кто стоит перед домом. Она тотчас же поднялась.— Джефри, — сказал она, — на дороге стоит какой-то мужчина и самым непозволительным образом разглядывает мисс Хантер.
“‘No friend of yours, Miss Hunter?’ he asked. “‘No, I know no one in these parts.’ “‘Dear me! How very impertinent! Kindly turn round and motion to him to go away.’ “‘Surely it would be better to take no notice.’ “‘No, no, we should have him loitering here always. Kindly turn round and wave him away like that.’ “I did as I was told, and at the same instant Mrs. Rucastle drew down the blind. That was a week ago, and from that time I have not sat again in the window, nor have I worn the blue dress, nor seen the man in the road.” “Pray continue,” said Holmes. “Your narrative promises to be a most interesting one.” “You will find it rather disconnected, I fear, and there may prove to be little relation between the different incidents of which I speak. On the very first day that I was at the Copper Beeches, Mr. Rucastle took me to a small outhouse which stands near the kitchen door. As we approached it I heard the sharp rattling of a chain, and the sound as of a large animal moving about. “‘Look in here!’ said Mr. Rucastle, showing me a slit between two planks. ‘Is he not a beauty?’ “I looked through and was conscious of two glowing eyes, and of a vague figure huddled up in the darkness.  — Может быть, ваш знакомый, мисс Хантер? — спросил он.— Нет. Я никого здесь не знаю.— Подумайте, какая наглость! Пожалуйста, повернитесь и помашите ему, чтобы он ушел.— А не лучше ли просто не обращать внимания?— Нет, нет, не то он все время будет здесь слоняться. Пожалуйста, повернитесь и помашите ему. Я сделала, как меня просили, и в ту же секунду миссис Рукасл опустила занавеску. Это произошло неделю назад, с тех пор я не сидела у окна, не надевала синего платья и человека на дороге тоже не видела.— Прошу вас, продолжайте, — сказал Холмс. — Все это очень интересно.— Боюсь, мой рассказ довольно бессвязен. Не знаю, много ли общего между всеми этими событиями. Так вот, в первый же день моего приезда в «Медные буки» мистер Рукасл подвел меня к маленькому флигелю позади дома. Когда мы приблизились, я услышала звяканье цепи: внутри находилось какое-то большое животное.— Загляните-ка сюда, — сказал мистер Рукасл, указывая на щель между досками. — Ну, разве это не красавец? Я заглянула и увидела два горящих во тьме глаза и смутное очертание какого-то животного. Я вздрогнула.
 “‘Don’t be frightened,’said my employer, laughing at the start which I had given. ‘It’s only Carlo, my mastiff. I call him mine, but really old Toller, my groom, is the only man who can do anything with him. We feed him once a day, and not too much then, so that he is always as keen as mustard. Toller lets him loose every night, and God help the trespasser whom he lays his fangs upon. For goodness’ sake don’t you ever on any pretext set your foot over the threshold at night, for it’s as much as your life is worth.’ “The warning was no idle one, for two nights later I happened to look out of my bedroom window about two o’clock in the morning. It was a beautiful moonlight night, and the lawn in front of the house was silvered over and almost as bright as day. I was standing, rapt in the peaceful beauty of the scene, when I was aware that something was moving under the shadow of the copper beeches. A site merged into the moon shine I saw what it was. It was a giant dog, as large as a calf, tawny tinted, with hanging jowl, black muzzle, and huge projecting bones. It walked slowly across the lawn and vanished into the shadow upon the other side. — Не бойтесь, — засмеялся мой хозяин. — Это мой дог Карло. Я называю его моим, но в действительности только старик Толлер осмеливается подойти к нему, чтобы опустить с цепи на ночь, и да поможет Бог тому, в кого он вонзит свои клыки. Ни под каким видом не переступайте порога дома ночью, ибо тогда вам суждено распроститься с жизнью. Предупредил он меня не зря. На третью ночь я случайно выглянула из окна спальни примерно часа в два. Стояла прекрасная лунная ночь, и лужайка перед домом вся сверкала серебром. Я стояла, захваченная мирной красотой пейзажа, как вдруг заметила, что в тени буков кто-то движется. Таинственное существо вышло на лужайку, и я увидела огромного, величиной с теленка, дога рыжевато-коричневой масти, с отвислым подгрудком, черной мордой и могучими мослами. Он медленно пересек лужайку и исчез в темноте на противоположной стороне.
That dreadful sentinel sent a chill to my heart which I do not think that any burglar could have done. “And now I have a very strange experience to tell you. I had, as you know, cut off my hair in London, and I had placed it in a great coil at the bottom of my trunk. One evening, after the child was in bed, I began to amuse myself by examining the furniture of my room and by rearranging my own little things. There was an old chest of drawers in the room, the two upper ones empty and open, the lower one locked. I had filled the first two with my linen, and as I had still much to pack away I was naturally annoyed at not having the use of the third drawer. It struck me that it might have been fastened by a mere oversight, so I took out my bunch of keys and tried to open it. The very first key fitted to perfection, and I drew the drawer open. There was only one thing in it, but I am sure that you would never guess what it was. It was my coil of hair. “I took it up and examined it. It was of the same peculiar tint, and the same thickness. But then the impossibility of the thing obtruded itself upon me. How could my hair have been locked in the drawer? With trembling hands I undid my trunk, turned out the contents, and drew from the bottom my own hair. I laid the two tresses together, and I assure you that they were identical. Was it not extraordinary?
 При виде этого страшного немого стража сердце у меня замерло так, как никогда не случалось при появлении грабителя. А вот еще одно происшествие, о котором мне тоже хочется вам рассказать. Вы знаете, что я остригла волосы еще до отъезда из Лондона и отрезанную косу спрятала на дно чемодана. Однажды вечером, уложив мальчика спать, я принялась раскладывать свои вещи. В комнате стоит старый комод, два верхних ящика его открыты, и там ничего не было, но нижний заперт. Я положила свое белье в верхние ящики, места не хватило, и я, естественно, была недовольна тем, что нижний ящик заперт. Я решила, что его заперли по недоразумению, поэтому, достав ключи, я попыталась его открыть. Подошел первый же ключ, ящик открылся. Там лежала только одна вещь. И как вы думаете, что именно? Моя коса! Я взяла ее и как следует рассмотрела. Такой же особый цвет, как у меня, такие же густые волосы. Но затем я сообразила, что это не мои волосы. Как они могли очутиться в запертом ящике комода? Дрожащими руками я раскрыла свой чемодан, выбросила из него вещи и на дне его увидела свою косу. Я положила две косы рядом, уверяю вас, они были совершенно одинаковыми. Ну, разве это не удивительно? 
 Puzzle as I would, I could make nothing at all of what it meant. I returned the strange hair to the drawer, and I said nothing of the matter to the Rucastles as I felt that I had put myself in the wrong by opening a drawer which they had locked. “I am naturally observant, as you may have remarked, Mr. Holmes, and I soon had a pretty good plan of the whole house in my head. There was one wing, however, which appeared not to be inhabited at all. A door which faced that which led into the quarters of the Tollers opened into this suite, but it was invariably locked. One day, however, as I ascended the stair, I met Mr. Rucastle coming out through this door, his keys in his hand, and a look on his face which made him a very different person to the round, jovial man to whom I was accustomed. His cheeks were red, his brow was all crinkled with anger, and the veins stood out at his temples with passion. He locked the door and hurried past me without a word or a look. “This aroused my curiosity, so when I went out for a walk in the grounds with my charge, I strolled round to the side from which I could see the windows of this part of the house.


Я была в полнейшем недоумении. Я положила чужую косу обратно в ящик и ничего не сказала об этом Рукаслам: я поступила дурно, чувствовала я, открыв запертый ящик. Вы, мистер Холмс, наверное, заметили, что я наблюдательна, поэтому мне не составило труда освоиться с расположением комнат и коридоров в доме. Одно крыло его, по-видимому, было нежилым. Дверь, которая вела туда, находилась напротив комнат Толлеров, но была заперта. Однажды, поднимаясь по лестнице, я увидела, как оттуда с ключами в руках выходил мистер Рукасл. Лицо его в этот момент было совсем не таким, как всегда. Щеки его горели, лоб морщинился от гнева, а на висках набухли вены. Не взглянув на меня и не сказав ни слова, он запер дверь и поспешил вниз. Это событие пробудило мое любопытство. Отправившись на прогулку с ребенком, я пошла туда, откуда хорошо видны окна той части дома.
 There were four of them in a row, three of which were simply dirty, while the fourth was shuttered up. They were evidently all deserted. As I strolled up and down, glancing at them occasionally, Mr. Rucastle came out to me, looking as merry and jovial as ever. “‘Ah!’ said he, ‘you must not think me rude if I passed you without a word, my dear young lady. I was preoccupied with business matters.’ “I assured him that I was not offended. ‘By the way,’ said I, ‘you seem to have quite a suite of spare rooms up there, and one of them has the shutters up.’ “He looked surprised and, as it seemed to me, a little startled at my remark. “‘Photography is one of my hobbies,’ said he. ‘I have made my dark room up there. But, dear me! what an observant young lady we have come upon. Who would have believed it? Who would have ever believed it?’ He spoke in a jesting tone, but there was no jest in his eyes as he looked at me. I read suspicion there and annoyance, but no jest. “Well, Mr. Holmes, from the moment that I understood that there was something about that suite of rooms which I was not to know, I was all on fire to go over them. It was not mere curiosity, though I have my share of that. It was more a feeling of duty—a feeling that some good might come from my penetrating to this place. They talk of woman’s instinct; perhaps it was woman’s instinct which gave me that feeling. At any rate, it was there, and I was keenly on the lookout for any chance to pass the forbidden door. “It was only yesterday that the chance came. I may tell you that, besides Mr. Rucastle, both Toller and his wife find something to do in these deserted rooms, and I once saw him carrying a large black linen bag with him through the door.


Окон было четыре, все они выходили на одну сторону, три просто грязные, а четвертое еще и загорожено ставнями. Там, по-видимому, никто не жил. Пока я ходила взад и вперед по саду, ко мне вышел снова веселый и жизнерадостный мистер Рукасл.— Не сочтите за грубость, моя дорогая юная леди, — обратился ко мне он, — что я прошел мимо вас, не сказав ни слова привета. Я был очень озабочен своими делами.Я уверила его, что ничуть не обиделась.— Между прочим, — сказала я, — у вас наверху, по-видимому, никто не живет, потому что одно окно даже загорожено ставнями.— Я увлекаюсь фотографией, — ответил он, — и устроил там темную комнату. Но до чего вы наблюдательны, моя дорогая юная леди! Кто бы мог подумать! Так вот, мистер Холмс, как только я поняла, что от меня что-то скрывают, я загорелась желанием проникнуть в эти комнаты. Это было не просто любопытство, хоть и оно мне не чуждо. Это было чувство долга и уверенности, что если я туда проникну, я совершу добрый поступок. Говорят, что у женщин есть какое-то особое чутье. Быть может, именно оно поддерживало эту уверенность. Во всяком случае, я настойчиво искала возможность проникнуть за запретную дверь. Возможность эта представилась только вчера. Должна сказать вам, что кроме мистера Рукасла в пустые комнаты зачем-то входили Толлер и его жена, а один раз я даже видела, как Толлер вынес оттуда большой черный мешок. 
 Recently he has been drinking hard, and yesterday evening he was very drunk; and when I came upstairs there was the key in the door. I have no doubt at all that he had left it there. Mr. and Mrs. Rucastle were both downstairs, and the child was with them, so that I had an admirable opportunity. I turned the key gently in the lock, opened the door, and slipped through. “There was a little passage in front of me, unpapered and uncarpeted, which turned at a right angle at the farther end. Round this corner were three doors in a line, the first and third of which were open. They each led into an empty room, dusty and cheerless, with two windows in the one and one in the other, so thick with dirt that the evening light glimmered dimly through them. The centre door was closed, and across the outside of it had been fastened one of the broad bars of an iron bed, padlocked at one end to a ring in the wall, and fastened at the other with stout cord. The door itself was locked as well, and the key was not there. This barricaded door corresponded clearly with the shuttered window outside, and yet I could see by the glimmer from beneath it that the room was not in darkness. Evidently there was a skylight which let in light from above. Последние дни он много пьет и вчера вечером был совсем пьян. Поднявшись наверх, я заметила, что ключ от двери торчит в замке. Мистер и миссис Рукасл находились внизу, ребенок был с ними, поэтому я решила воспользоваться предоставившейся мне возможностью. Тихо повернув ключ, я отворила дверь и проскользнула внутрь. Передо мной был небольшой коридор с голыми стенами и пол, не застланный ковром. В конце коридор сворачивал налево. За углом шли подряд три двери, первая и третья отворены и вели в пустые комнаты, запыленные и мрачные. В первой комнате было два окна, а во второй — одно, такое грязное, что сквозь него еле-еле проникал вечерний свет. Средняя дверь была закрыта и заложена снаружи широкой перекладиной от железной кровати; один конец перекладины был продет во вделанное в стену кольцо, а другой привязан толстой веревкой. Ключа в двери не оказалось. Эта забаррикадированная дверь вполне соответствовала закрытому ставнями окну, но по свету, что пробивался из-под нее, я поняла, что в комнате не совсем темно. По-видимому, свет проникал туда из люка, ведущего на чердак. 
 As I stood in the passage gazing at the sinister door and wondering what secret it might veil, I suddenly heard the sound of steps within the room and saw a shadow pass backward and forward against the little slit of dim light which shone out from under the door. A mad, unreasoning terror rose up in me at the sight, Mr. Holmes. My overstrung nerves failed me suddenly, and I turned and ran—ran as though some dreadful hand were behind me clutching at the skirt of my dress. I rushed down the passage, through the door, and straight into the arms of Mr. Rucastle, who was waiting outside. “‘So,’ said he, smiling, ‘it was you, then. I thought that it must be when I saw the door open.’ “‘Oh, I am so frightened!’ I panted. “‘My dear young lady! my dear young lady!’—you cannot think how caressing and soothing his manner was—‘and what has frightened you, my dear young lady?’ “But his voice was just a little too coaxing. He overdid it. I was keenly on my guard against him. “‘I was foolish enough to go into the empty wing,’ I answered. ‘But it is so lonely and eerie in this dim light that I was frightened and ran out again. Oh, it is so dreadfully still in there!’ “‘Only that?’ said he, looking at me keenly. “‘Why, what did you think?’ I asked. “‘Why do you think that I lock this door?’ “‘I am sure that I do not know.’ “‘It is to keep people out who have no business there. Do you see?’ He was still smiling in the most amiable manner. “‘I am sure if I had known—’ “‘Well, then, you know now.


Я стояла в коридоре, глядя на страшную дверь и раздумывая, что может таиться за нею, как вдруг услышала внутри шаги и увидела, как на узкую полоску тусклого света, проникающего из-под двери, то надвигалась какая-то тень, то удалялась от нее. Безумный страх охватил меня, мистер Холмс. Напряженные нервы не выдержали, я повернулась и бросилась бежать — так, будто сзади меня хватала какая-то страшная рука. Я промчалась по коридору, выбежала на площадку и очутилась прямо в объятиях мистера Рукасла.— Значит, — улыбаясь, сказал он, — это были вы. Я так и подумал, когда увидел, что дверь открыта.— Ох, как я перепугалась! — пролепетала я.— Моя дорогая юная леди! Что же так напугало вас, моя дорогая юная леди? Вы и представить себе не можете, как ласково и успокаювающе он это говорил. Но голос его был чересчур добрым. Он переигрывал. Я снова была начеку.— По глупости я забрела в нежилое крыло, — объяснила я. — Но там так пусто и такой мрак, что я испугалась и убежала. Ох, как там страшно!— И это все? — спросил он, зорко вглядываясь в меня.— Что же еще? — воскликнула я.— Как вы думаете, почему я запер эту дверь?— Откуда же мне знать?— Чтобы посторонние не совали туда свой нос. Понятно?Он продолжал улыбаться самой любезной улыбкой.— Уверяю вас, если бы я знала…— Что ж, теперь знайте. 
And if you ever put your foot over that threshold again’—here in an instant the smile hardened into a grin of rage, and he glared down at me with the face of a demon—‘I’ll throw you to the mastiff.’ “I was so terri?ed that I do not know what I did. I suppose that I must have rushed past him into my room. I remember nothing until I found myself lying on my bed trembling all over. Then I thought of you, Mr. Holmes. I could not live there longer without some advice. I was frightened of the house, of the man, of the woman, of the servants, even of the child. They were all horrible to me. If I could only bring you down all would be well. Of course I might have fled from the house, but my curiosity was almost as strong as my fears. My mind was soon made up. I would send you a wire. I put on my hat and cloak, went down to the office, which is about half a mile from the house, and then returned, feeling very much easier. A horrible doubt came into my mind as I approached the door lest the dog might be loose, but I remembered that Toller had drunk himself into a state of insensibility that evening, and I knew that he was the only one in the household who had any influence with the savage creature, or who would venture to set him free. I slipped in in safety and lay awake half the night in my joy at the thought of seeing you. I had no difficulty in getting leave to come into Winchester this morning, but I must be back before three o’clock, for Mr. and Mrs. Rucastle are going on a visit, and will be away all the evening, so that I must look after the child. И если вы хоть раз снова переступите этот порог… — при этих словах улыбка его превратилась в гневную гримасу, словно дьявол глянул на меня своим свирепым оком, — я отдам вас на растерзание моему мастифу. Я была так напугана, что не помню, как поступила в ту минуту. Наверное, я метнулась мимо него в свою комнату. Очнулась я, дрожа всем телом, уже у себя на постели. И тогда я подумала про вас, мистер Холмс. Я больше не могла там находиться, мне нужно было посоветоваться с вами. Этот дом, этот человек, его жена, его слуги, даже ребенок — все внушало мне страх. Если бы только вызвать вас сюда, тогда все было бы в порядке. Конечно, я могла бы бежать оттуда, но меня терзало любопытство, не менее сильное, чем страх. И я решила послать вам телеграмму. Я надела пальто и шляпу, сходила на почту, что в полу-миле от нас, и затем, испытывая некоторое облегчение, пошла назад. У самого дома мне пришла в голову мысль, не спустили ли они собаку, но тут же я вспомнила, что Толлер напился до бесчувствия, а без него никто не сумеет спустить с цепи эту злобную тварь. Я благополучно проскользнула внутрь и полночи не спала, радуясь, что увижу вас. Сегодня утром я без труда получила разрешение съездить в Винчестер. Правда, мне нужно вернуться к трем часам, так как мистер и миссис Рукасл едут к кому-то в гости, поэтому я весь вечер должна быть с ребенком.
Now I have told you all my adventures, Mr. Holmes, and I should be very glad if you could tell me what it all means, and, above all, what I should do.” Holmes and I had listened spellbound to this extraordinary story. My friend rose now and paced up and down the room, his hands in his pockets, and an expression of the most profound gravity upon his face. “Is Toller still drunk?” he asked. “Yes. I heard his wife tell Mrs. Rucastle that she could do nothing with him.” “That is well. And the Rucastles go out tonight?” “Yes.” “Is there a cellar with a good strong lock?” “Yes, the wine-cellar.” “You seem to me to have acted all through this matter like a very brave and sensible girl, Miss Hunter. Do you think that you could perform one more feat? I should not ask it of you if I did not think you a quite exceptional woman.” “I will try. What is it?” “We shall be at the Copper Beeches by seven o’clock, my friend and I. The Rucastles will be gone by that time, and Toller will, we hope, be incapable. There only remains Mrs. Toller, who might give the alarm. If you could send her into the cellar on some errand, and then turn the key upon her, you would facilitate matters immensely.” “I will do it.”  Теперь вам известны, мистер Холмс, все мои приключения, и я была бы очень рада, если бы вы объяснили мне, что все это значит, и прежде всего научили, как я должна поступить. Холмс и я, затаив дыхание, слушали этот удивительный рассказ. Мой друг встал и, засунув руки в карманы, принялся ходить взад и вперед по комнате. Лицо его было чрезвычайно серьезным.— Толлер все еще пьян? — спросил он.— Да. Его жена утром говорила миссис Рукасл, что ничего не может с ним сделать.— Хорошо. Так вы говорите, что Рукаслов нынче весь вечер не будет дома?— Да.— В доме есть какой-нибудь погреб, который закрывается на хороший, крепкий замок?— Да, винный погреб.— Мисс Хантер, вы вели себя очень отважно и разумно. Сумеете ли вы совершить еще один смелый поступок? Я бы не обратился с подобной просьбой, если бы не считал вас женщиной незаурядной.— Попробую. А что я должна сделать?— Мы, мой друг и я, приедем в «Медные буки» в семь часов. К этому времени Рукаслы уедут, а Толлер, надеюсь не проспится. Остается мисс Толлер. Если вы сумеете под каким-нибудь предлогом послать ее в погреб, а потом запереть там, вы облегчите нашу задачу.— Я это сделаю.
 “Excellent! We shall then look thoroughly into the affair. Of course there is only one feasible explanation. You have been brought there to personate someone, and the real person is imprisoned in this chamber. That is obvious. As to who this prisoner is, I have no doubt that it is the daughter, Miss Alice Rucastle, if I remember right, who was said to have gone to America. You were chosen, doubtless, as resembling her in height, figure, and the colour of your hair. Hers had been cut off, very possibly in some illness through which she has passed, and so, of course, yours had to be sacrificed also. By a curious chance you came upon her tresses. The man in the road was undoubtedly some friend of hers—possibly her fianc´e—and no doubt, as you wore the girl’s dress and were so like her, he was convinced from your laughter, whenever he saw you, and afterwards from your gesture, that Miss Rucastle was perfectly happy, and that she no longer desired his attentions. The dog is let loose at night to prevent him from endeavouring to communicate with her. So much is fairly clear. The most serious point in the case is the disposition of the child.” “What on earth has that to do with it?” I ejaculated. “My dear Watson, you as a medical man are continually gaining light as to the tendencies of a child by the study of the parents.


— Прекрасно! Тогда нам удастся поподробнее расследовать эту историю, у которой только одно объяснение. Вас пригласили туда сыграть роль некоей молодой особы, которую они заточили в комнате наверху. Тут нет никаких сомнений. Кто она? Я уверен, что дочь мистера Рукасла, Алиса, которая, если я не запамятовал, уехала в Америку. Выбор пал на вас, вы похожи на нее ростом, фигурой и цветом волос. Во время болезни ей, наверное, остригли волосы, поэтому пришлось принести в жертву и ваши. Вы случайно нашли ее косу. Человек на дороге — это ее друг или жених, а так как вы похожи на нее — на вас было ее платье, — то видя, что вы смеетесь и даже машете, чтобы он ушел, он решил, что мисс Рукасл счастлива и более в нем не нуждается. Собаку спускали по ночам для того, чтобы помешать его попыткам увидеться с Алисой. Все это совершенно ясно. Самое существенное в этом деле — это ребенок.— Он-то какое отношение имеет ко всей этой истории? — воскликнул я.— Мой дорогой Уотсон, вы врач и должны знать, что поступки ребенка можно понять, изучив нрав его родителей.
 Don’t you see that the converse is equally valid. I have frequently gained my first real insight into the character of parents by studying their children. This child’s disposition is abnormally cruel, merely for cruelty’s sake, and whether he derives this from his smiling father, as I should suspect, or from his mother, it bodes evil for the poor girl who is in their power.” “I am sure that you are right, Mr.Holmes,”cried our client. “A thousand things come back to me which make me certain that you have hit it. Oh, let us lose not an instant in bringing help to this poor creature.” “We must be circumspect, for we are dealing with a very cunning man. We can do nothing until seven o’clock. At that hour we shall be with you, and it will not be long before we solve the mystery.” We were as good as our word, for it was just seven when we reached the Copper Beeches, having put up our trap at a wayside public-house. The group of trees, with their dark leaves shining like burnished metal in the light of the setting sun, were sufficient to mark the house even had Miss Hunter not been standing smiling on the door-step. “Have you managed it?” asked Holmes.  И наоборот. Я часто определял характер родителей, изучив нрав их детей. Этот ребенок аномален в своей жестокости, он наслаждается ею, и унаследовал ли он ее от своего улыбчивого отца или от матери, эта черта одинаково опасна для той девушки, что находится в их власти.— Вы совершенно правы, мистер Холмс! — вскричала наша клиентка. — Мне приходят на память тысячи мелочей, которые свидетельствуют о том, как вы правы. О, давайте не будем терять ни минуты, поможем этой бедняжке.— Надо быть осторожными, потому что мы имеем дело с очень хитрым человеком. До вечера мы ничего не можем предпринять. В семь мы будем у вас и сумеем разгадать эту тайну. Мы сдержали слово и ровно в семь, оставив нашу двуколку у придорожного трактира, явились в «Медные буки». Даже если бы мисс Хантер с улыбкой на лице и не ждала нас на пороге, мы все равно узнали бы дом, увидев деревья с темными листьями, сверкающими, как начищенная медь, в лучах заходящего солнца.— Удалось? — только и спросил Холмс.
 A loud thudding noise came from somewhere downstairs. “That is Mrs. Toller in the cellar,” said she. “Her husband lies snoring on the kitchen rug. Here are his keys, which are the duplicates of Mr. Rucastle’s.” “You have done well indeed!” cried Holmes with enthusiasm. “Now lead the way, and we shall soon see the end of this black business.” We passed up the stair, unlocked the door, followed on down a passage, and found ourselves in front of the barricade which Miss Hunter had described. Holmes cut the cord and removed the transverse bar. Then he tried the various keys in the lock, but without success. No sound came from within, and at the silence Holmes’ face clouded over. “I trust that we are not too late,” said he. “I think, Miss Hunter, that we had better go in without you. Now, Watson, put your shoulder to it, and we shall see whether we cannot make our way in.” It was an old rickety door and gave at once before our united strength. Together we rushed into the room. It was empty. There was no furniture save a little pallet bed, a small table, and a basketful of linen. The skylight above was open, and the prisoner gone. “There has been some villainy here,” said Holmes; “this beauty has guessed Miss Hunter’s intentions and has carried his victim off.” “But how?”  Откуда-то снизу доносился глухой стук.— Это миссис Толлер в погребе, — объяснила мисс Xантер.— А ее муж храпит в кухне на полу. Вот ключи, кажется такие же, как у мистера Рукасла.— Умница! — восхищенно вскричал Холмс. — А теперь ведите нас, через несколько минут преступление будет раскрыто. Мы поднялись по лестнице, отперли дверь, прошли по коридору и очутились перед дверью, о которой рассказывала нам мисс Хантер. Холмс перерезал веревку и снял перекладину. Затем он хотел отпереть дверь, но ни один ключ не подходил к замку. Изнутри не доносилось ни звука, и Холмс нахмурился.— Надеюсь, мы не опоздали, — сказал он. — Мне кажется, мисс Хантер, нам лучше войти туда без вас. Ну-ка, Уотсон, нажмите на дверь плечем, не удастся ли нам открыть ее силой. Старая, обшарпанная дверь тотчас же уступила нашим объединенным усилиям, и мы ворвались в комнату. Она была пуста. В ней не было ничего, кроме маленькой жесткой постели, стола и корзины с бельем. Люк на чердак был распахнут, пленница бежала.— Здесь что-то произошло, — сказал Холмс. — Этот красавчик, очевидно, догадался о намерениях мисс Хантер и уволок свою жертву.— Но каким образом?
 “Through the skylight. We shall soon see how he managed it.” He swung himself up onto the roof. “Ah, yes,” he cried, “here’s the end of a long light ladder against the eaves. That is how he did it.” “But it is impossible,” said Miss Hunter; “the ladder was not there when the Rucastles went away.” “He has come back and done it. I tell you that he is a clever and dangerous man. I should not be very much surprised if this were he whose step I hear now upon the stair. I think, Watson, that it would be as well for you to have your pistol ready.” The words were hardly out of his mouth before a man appeared at the door of the room, a very fat and burly man, with a heavy stick in his hand. Miss Hunter screamed and shrunk against the wall at the sight of him, but Sherlock Holmes sprang forward and confronted him. “You villain!” said he, “where’s your daughter?” The fat man cast his eyes round, and then up at the open skylight. “It is for me to ask you that,” he shrieked, “you thieves! Spies and thieves!


— Через люк. Сейчас посмотрим, как он это сделал. — Он влез на стол. — Правильно, вот и обрывок веревочной лестницы, привязанной к карнизу. Вот как он это сделал.— Но это невозможно, — возразила мисс Хантер. — Когда Рукаслы уезжали, никакой лестницы не было.Он вернулся и проделал все, что надо. Говорю вам, это умный и опасный человек. Я не удивлюсь, если услышу на лестнице его шаги. Уотсон, вам лучше приготовить свой пистолет. Едва он произнес эти слова, как на пороге появился очень полный, крупный мужчина с толстой палкой в руках. Мисс Хантер вскрикнула и прижалась к стене, но Шерлок Холмс решительно встал между ними.— Негодяй! — сказал он. — Куда вы дели свою дочь? Толстяк обежал глазами комнату и затем бросил взгляд на люк.— Это я у вас должен спросить! — закричал он. — Воры! Шпионы и воры! 
I have caught you, have I? You are in my power. I’ll serve you!” He turned and clattered down the stairs as hard as he could go. “He’s gone for the dog!” cried Miss Hunter. “I have my revolver,” said I. “Better close the front door,” cried Holmes, and we all rushed down the stairs together. We had hardly reached the hall when we heard the baying of a hound, and then a scream of agony, with a horrible worrying sound which it was dreadful to listen to. An elderly man with a red face and shaking limbs came staggering out at a side door. “My God!” he cried. “Someone has loosed the dog. It’s not been fed for two days. Quick, quick, or it’ll be too late!” Holmes and I rushed out and round the angle of the house, with Toller hurrying behind us. There was the huge famished brute, its black muzzle buried in Rucastle’s throat, while he writhed and screamed upon the ground. Running up, I blew its brains out, and it fellover with its keen white teeth still meeting in the great creases of his neck. With much labour we separated them and carried him, living but horribly mangled, into the house. We laid him upon the drawing-room sofa, and having dispatched the sobered Toller to bear the news to his wife, I did what I could to relieve his pain. We were all assembled round him when the door opened, and a tall, gaunt woman entered the room. “Mrs. Toller!” cried Miss Hunter. “Yes, miss. Mr. Rucastle let me out when he came back before he went up to you. Ah, miss, it is a pity you didn’t let me know what you were planning, for I would have told you that your pains were wasted.” “Ha!” said Holmes, looking keenly at her. “It is clear that Mrs. Toller knows more about this matter than anyone else.” “Yes, sir, I do, and I am ready enough to tell what I know.” “Then, pray, sit down, and let us hear it for there are several points on which I must confess that I am still in the dark.”  Я поймал вас! Вы в моей власти! Я вам покажу! — Он повернулся и бросился вниз по лестнице.— Он пошел за собакой! — воскликнула мисс Хантер.— У меня есть пистолет, — сказал я.— Надо закрыть парадную дверь, — распорядился Холмс, и мы втроем побежали вниз. Едва мы спустились, как раздался собачий лай, а затем ужасных вопль, сопровождаемый жутким рычанием. Из соседней двери, спотыкаясь, выскочил пожилой мужчина с красным лицом и дрожащими руками.— Боже мой! — вскричал он. — Кто-то спустил собаку. Ее не кормили целых два дня. Быстрее, не то будет поздно! Мы с Холмсом выбежали из дома и вслед за Толлером завернули за угол. Огромный зверь с черной мордой терзал за горло Рукасла, а тот корчился на земле и кричал. Подбежав к собаке, я выстрелив; она упала, но белые ее клыки так и остались в жирных складках шеи. С большим трудом мы оторвали собаку от Рукасла и понесли его, еще живого, но жестоко искалеченного, в дом. Мы положили его на диван в гостиной, послали протрезвевшего Толлера за его женой, а я попытался по мере сил и возможностей облегчить положение раненого. Мы все стояли вокруг него, когда дверь отворилась и в комнату вошла высокая худая женщина.— Миссис Толлер! — воскликнула мисс Хантер.— Да, мисс, это я. Мистер Рукасл отпер погреб, когда вернулся, а потом уж пошел наверх к вам. Как жаль, мисс, что вы не рассказали мне о своих намерениях. Я бы убедила вас, что вы стараетесь напрасно.— Так! — воскликнул Холмс, пристально глядя на нее. — Значит, мисс Толлер известно об этом деле больше, чем кому-либо другому.— Да, сэр, и я готова рассказать, что знаю.— Тогда, пожалуйста, садитесь, и мы послушаем, некоторые детали, признаюсь, я еще не совсем уяснил.
 “I will soon make it clear to you,”said she; “and I’d have done so before now if I could ha’ got out from the cellar. If there’s police-court business over this, you’ll remember that I was the one that stood your friend, and that I was Miss Alice’s friend too. “She was never happy at home, Miss Alice wasn’t, from the time that her father married again. She was slighted like and had no say in anything, but it never really became bad for her until after she met Mr. Fowler at a friend’s house. As well as I could learn, Miss Alice had rights of her own by will, but she was so quiet and patient, she was, that she never said a word about them but just left everything in Mr. Rucastle’s hands. He knew he was safe with her; but when there was a chance of a husband coming forward, who would ask for all that the law would give him, then her father thought it time to put a stop on it. He wanted her to sign a paper, so that whether she married or not, he could use her money. When she wouldn’t do it, he kept on worrying her until she got brain-fever, and for six weeks was at death’s door. Then she got better at last, all worn to a shadow, and with her beautiful hair cut off; but that didn’t make no change in her young man, and he stuck to her as true as man could be.” “Ah,” said Holmes, “I think that what you have been good enough to tell us makes the matter fairly clear, and that I can deduce all that remains. Mr. Rucastle then, I presume, took to this system of imprisonment?” “Yes, sir.” “And brought Miss Hunter down from London in order to get rid of the disagreeable persistence of Mr. Fowler.”


 — Постараюсь прояснить их, — сказала она. — Я бы сделала это и раньше, если бы сумела выбраться из погреба. Коли вмешается полиция, прошу вас помнить, что я была на вашей стороне и помогла мисс Алисе. У мисс Алисы не было счастья с тех пор, как ее отец женился вторично. На нее не обращали внимания, с ней не считались. Но совсем плохо стало, когда у своей подруги она познакомилась с молодым мистером Фаулером. Насколько мне известно, у мисс Алисы по завещанию были собственные деньги, но уж такой робкой и терпеливой она была, что и словом не заикнулась про них, а просто передала все в руки мистера Рукасла. Он знал, что в отношении денег ему беспокоиться не о чем. Однако перспектива замужества, когда супруг может потребовать все, что принадлежит ему по закону, заставила его призадуматься и решить, что пора действовать. Он хотел, чтобы она подписала бумагу о том, что он имеет право распоряжаться деньгами, независимо от того, выйдет она замуж или нет. Она отказалась это сделать, но он не отставал до тех пор, пока у нее не сделалось воспаление мозга, и шесть недель она находилась между жизнью и смертью. Потом она поправилась, но стала как тень, а ее прекрасные волосы пришлось остричь. Правда, молодого человека это ничуть не смутило — он по-прежнему оставался ей предан, как и полагается порядочному человеку.— Ваш рассказ значительно прояснил дело, — заметил Холмс. — Остальное я, пожалуй, в состоянии домыслить сам. Значит, мистер Рукасл применил систему насильственной изоляции?— Да, сэр.— И привез миссис Хантер из Лондона, чтобы избавиться от настойчивости мистера Фаулера?
That was it, sir.” “But Mr. Fowler being a persevering man, as a good seaman should be, blockaded the house, and having met you succeeded by certain arguments, metallic or otherwise, in convincing you that your interests were the same as his.” “Mr. Fowler was a very kind-spoken, freehanded gentleman,” said Mrs. Toller serenely. “And in this way he managed that your good man should have no want of drink, and that a ladder should be ready at the moment when your master had gone out.” “You have it, sir, just as it happened.” “I am sure we owe you an apology, Mrs. Toller,” said Holmes, “for you have certainly cleared up everything which puzzled us. And here comes the country surgeon and Mrs. Rucastle, so I think, Watson, that we had best escort Miss Hunter back to Winchester, as it seems to me that our locus standi now is rather a questionable one.” And thus was solved the mystery of the sinister house with the copper beeches in front of the door. Mr. Rucastle survived, but was always a broken man, kept alive solely through the care of his devoted wife. They still live with their old servants, who probably know so much of Rucastle’s past life that he finds it difficult to part from them.
 — Именно так, сэр.— Но мистер Фаулер, будучи человеком упрямым, как и подобает настоящему моряку, осадил дом, а встретившись с вами, сумел звоном монет и другими способами убедить вас, что у вас с ним общие интересы.— Мистер Фаулер умеет уговаривать, человек он щедрый, — безмятежно отозвалась миссис Толлер.— Ему удалось сделать так, что ваш почтенный супруг не испытывал недостатка в спиртном и чтобы на тот случай, когда ваш хозяин уедет из дома, лестница была наготове.— Именно так, сэр, все и произошло.— Премного вам обязан, миссис Толлер, за то, что вы разъяснили нам кое-какие непонятные вещи, — сказал Холмс. — А вот и здешний доктор и с ним миссис Рукасл! Мне думается, Уотсон, нам пора взять мисс Хантер с собой в Винчестер, так как наш locus standi представляется сейчас довольно сомнительным.Так была раскрыта тайна страшного дома с медными буками у парадного крыльца. Мистер Рукасл остался жив, но превратился в полного инвалида, и существование его теперь целиком зависит от забот преданной жены. Они по-прежнему живут вместе со старыми слугами, которым, наверное, так много известно из прошлой жизни мистера Рукасла, что у него нет сил с ними расстаться. 
Mr. Fowler and Miss Rucastle were married, by special license, in Southampton the day after their flight, and he is now the holder of a government appointment in the island of Mauritius. As to Miss Violet Hunter, my friend Holmes, rather to my disappointment, manifested no further interest in her when once she had ceased to be the centre of one of his problems, and she is now the head of a private school at Walsall, where I believe that she has met with considerable success.  Мистер Фаулер и мисс Рукасл обвенчались в Саутгемптоне на следующий же день после побега, и сейчас он правительственный чиновник на острове святого Маврикия. Что же касается мисс Вайолет Хантер, то мой друг Холмс, к крайнему моему неудовольствию, больше не проявлял к ней никакого интереса, поскольку она перестала быть центром занимающей его проблемы, и сейчас она трудится на посту директора частной школы в Уолсоле, делая это, не сомневаюсь, весьма успешно.


Телефон: 8 (900) 277-16-68
E-mail: kochnev@gmail.com
Адрес: sanadrian215
Карта сайта