It was five o’clock on a winter’s morning in Syria. Alongside the platform at Aleppo stood the train grandly designated in railway guides as the Taurus Express. It consisted of a kitchen and dining-car, a sleeping-car and two local coaches. By the step leading up into the sleeping-car stood a young French lieutenant, resplendent in uniform conversing, with a small man muffled up to the ears of whom nothing was visible but a pink-tipped nose and the two points of an upward-curled moustache. It was freezingly cold, and this job of seeing off a distinguished stranger was not one to be envied, but Lieutenant Dubosc performed his part manfully. Graceful phrases fell from his lips in polished French. Not that he knew what it was all about. There had been rumours, of course, as there always were in such cases. The General’s—his General’s—temper had grown worse and worse. And then there had come this Belgian stranger—all the way from England, it seemed. There had been a week—a week of curious tensity. And then certain things had happened.
Агата Кристи
Часть первая
Глава первая
  Ранним морозным утром, в пять часов по местному времени, вдоль платформы сирийской станции Алеппо вытянулся состав, который железнодорожные справочники торжественно именовали экспресс ТАВРЫ. Экспресс состоял из вагона-ресторана, одного спального и двух вагонов местного сообщения.
   У входа в спальный вагон молоденький лейтенант французской армии во всем великолепии своего мундира разговаривал с маленьким человечком, по уши укутанным во всевозможные шарфы и кашне, из-под которых высовывались лишь красный носик и кончики грозно закрученных усов. Стоял пронизывающий холод, и провожать почетного гостя было делом отнюдь не завидным, но лейтенант Дюбоск мужественно выполнял свой долг. Он сыпал изысканнейшими фразами на изящнейшем французском языке. Хотя, в чем дело, честно говоря, не понимал. Правда, по гарнизону, как бывает в подобных случаях, ходили какие-то слухи. А на генерала, того самого генерала, под началом которого служил лейтенант Дюбоск, стало все труднее угодить. И тогда откуда-то, чуть не из самой Англии, приехал этот бельгиец. Целую неделю весь гарнизон пребывал в непонятной тревоге. А потом пошло-поехало. 
 A very distinguished officer had committed suicide, another had suddenly resigned, anxious faces had suddenly lost their anxiety, certain military precautions were relaxed. And the General, Lieutenant Dubosc’s own particular General, had suddenly looked ten years younger. Dubosc had overheard part of a conversation between him and the stranger. “You have saved us, mon cher,” said the General emotionally, his great white moustache trembling as he spoke. “You have saved the honour of the French Army—you have averted much bloodshed! How can I thank you for acceding to my request? To have come so far—” To which the stranger (by name M. Hercule Poirot) had made a fitting reply including the phrase—“But indeed, do I not remember that once you saved my life?” And then the General had made another fitting reply to that, disclaiming any merit for that past service; and with more mention of France, of Belgium, of glory, of honour and of such kindred things they had embraced each other heartily and the conversation had ended. As to what it had all been about, Lieutenant Dubosc was still in the dark, but to him had been delegated the duty of seeing off M. Poirot bythe Taurus Express, and he was carrying it out with all the zeal and ardour befitting a young officer with a promising career ahead of him. “To-day is Sunday,” said Lieutenant Dubosc. “Tomorrow, Monday evening, you will be in Stamboul.” It was not the first time he had made this observation. Conversations on the platform, before the departure of a train, are apt to be somewhat repetitive in character. “That is so,” agreed M. Poirot.  
Один весьма видный офицер покончил с собой, другой подал в отставку – и тревога отпустила военных, некоторые меры предосторожности были отменены. А генерал, тот самый под началом которого служил лейтенант Дюбоск, словно помолодел лет на десять.   Дюбоск нечаянно подслушал обрывок разговора между «его» генералом и незнакомцем. «Вы спасли нас, мой друг, прочувствованно говорил генерал, и его седые усы подрагивали. – Вы спасли честь французской армии, вы предотвратили кровопролитие! Не знаю, как и благодарить вас за то, что вы откликнулись на мою просьбу! Приехать в такую даль…»    На что незнакомец (его звали Эркюль Пуаро), как и полагается, отвечал: «Что вы, генерал, разве я мог забыть, что вы спасли мне жизнь». Генерал, в свою очередь, произнес какую-то подходящую случаю фразу, отрицая свои заслуги, и в разговоре вновь замелькали Франция, Бельгия, слава, честь и всякое тому подобное, затем друзья сердечно обнялись и разговор закончился.  О чем, собственно, шла речь, лейтенант так до сих пор и не понял, но, как бы то ни было, почетное поручение проводить Пуаро на экспресс ТАВРЫ было возложено именно на него, и он выполнял его с пылом и рвением, приличествующими многообещающему молодому офицеру. – Сегодня воскресенье, – говорил лейтенант Дюбоск, завтра вечером, то есть в понедельник, вы будете в Стамбуле.
   Он уже не первый раз высказывал это соображение. Впрочем, разговоры, которые ведутся перед отходом поезда, всегда изобилуют повторами.   – Совершенно верно, – согласился Пуаро.
 “And you intend to remain there a few days, I think?” “Mais oui. Stamboul, it is a city I have never visited. It would be a pity to pass through— comme ça.” He snapped his fingers descriptively. “Nothing presses—I shall remain there as a tourist for a few days.” “La Sainte Sophie, it is very fine,” said Lieutenant Dubosc, who had never seen it. A cold wind came whistling down the platform. Both men shivered. Lieutenant Dubosc managed to cast a surreptitious glance at his watch. Five minutes to five—only five minutes more! Fancying that the other man had noticed his glance, he hastened once more into speech. “There are few people travelling this time of year,” he said, glancing up at the windows of the sleeping-car above them. “That is so,” agreed M. Poirot. “Let us hope you will not be snowed up in the Taurus!” “That happens?” “It has occurred, yes. Not this year, as yet.” “Let us hope, then,” said M. Poirot. “The weather reports from Europe, they are bad. “Very bad. In the Balkans there is much snow.” “In Germany, too, I have heard.” “Eh bien,” said Lieutenant Dubosc hastily as another pause seemed to be about to occur. “Tomorrow evening at seven-forty you will be in Constantinople.” “Yes,” said M. Poirot, and went on desperately, “La Sainte Sophie, I have heard it is very fine.” “Magnificent, I believe.”


   – Вы, видимо, остановитесь в Стамбуле на несколько дней?
   – Mais oui. Мне не случалось бывать там. Было бы очень жаль проехать мимо, вот так, – и он выразительно щелкнул пальцами. – Я не спешу и могу посмотреть город.
   – La Sainte Sophie удивительно красива, – сказал лейтенант Дюбоск, который в жизни не видел этого собора.
   Свирепый порыв ветра заставил мужчин поежиться.
   Лейтенант Дюбоск украдкой бросил взгляд на часы. Без пяти пять – всего пять минут до отхода. Боясь, что гость перехватил этот взгляд, он поспешил заполнить паузу.
   – В это время года мало кто путешествует, – сказал он, оглядев окна спального вагона.
   – Вы, пожалуй, правы, – поддакнул Пуаро.
   – Будем надеяться, что вас не застигнут заносы в Таврских горах!
   – А такое возможно?
   – Вполне. Правда, в этом году Бог миловал.
   – Что ж, будем надеяться на лучшее, – сказал Пуаро. – Какие сводки погоды из Европы, плохие?
   – Очень. На Балканах выпало много снега.
   – В Германии, как мне говорили, тоже.
   – Eh bien, – чувствуя, что надвигается новая пауза, поспешно сказал лейтенант Дюбоск, – завтра вечером в семь сорок вы будете в Константинополе.   – Да, – сказал мсье Пуаро и, из последних сил стараясь поддержать разговор, добавил: – Мне рассказывали, что Святая София поразительно красива.   – Видимо, просто великолепна.
 Above their heads the blinds of one of the sleeping-car compartments was pushed aside and a young woman looked out. Mary Debenham had had little sleep since she left Baghdad on the preceding Thursday. Neither in the train to Kirkuk, nor in the Rest House at Mosul, nor last night on the train had she slept properly. Now, weary of lying wakeful in the hot stuffiness of her overheated compartment, she got up and peered out. This must be Aleppo. Nothing to see, of course. Just a long, poorly lighted platform with loud, furious altercations in Arabic going on somewhere. Two men below her window were talking French. One was a French officer, the other was a little man with enormous moustaches. She smiled faintly. She had never seen anyone quite so heavily muffled up. It must be very cold outside. That was why they heated the train so terribly. She tried to force the window down lower, but it would not go. The Wagon Lit conductor had come up to the two men. The train was about to depart, he said. Monsieur had better mount. The little man removed his hat. What an egg-shaped head he had! In spite of her preoccupations Mary Debenham smiled. A ridiculous-looking little man. Thesort of little man one could never take seriously. Lieutenant Dubosc was saying his parting speech. He had thought it out beforehand and had kept it till the last minute. It was a very beautiful, polished speech.


   В одном из купе поднялась шторка, и в окно выглянула молодая женщина.
   С тех самых пор, как Мэри Дебенхэм выехала в прошлый четверг из Багдада, она почти не спала. Не спала ни в поезде до Киркука, ни в комнатах отдыха пассажиров в Мосуле; не удалось ей выспаться и прошлой ночью в поезде. И теперь, наскучив лежать без сна в душном, жарко натопленном купе, она поднялась и выглянула в окно.
   Это скорее всего Алеппо. Смотреть тут, конечно, не на что. Длинный, плохо освещенный перрон; где-то неподалеку яростно бранятся по-арабски. Двое мужчин под окном говорят по-французски. Один – французский офицер, другой – маленький человечек с огромными усами. Губы ее тронула легкая улыбка. Это ж надо так закутаться! Должно быть, в Алеппо очень холодно! Вот почему в поезде так безбожно топят. Она попыталась опустить окно пониже, но оно не поддавалось.
   Проводник спального вагона подошел к мужчинам.
   – Поезд отправляется, – сказал он. – Мсье пора в вагон. Маленький человечек снял шляпу. Ну и голова – ни дать ни взять – яйцо! И, несмотря на одолевавшие ее заботы, Мэри Дебенхэм улыбнулась. Потешный человечек! Таких коротышек обычно никто не принимает всерьез. Лейтенант Дюбоск произнес прощальную речь. Он подготовил ее заранее и приберегал до последнего момента. Речь продуманную и блистательную.
Not to be outdone, M. Poirot replied in kind. ... “En voiture, Monsieur,” said the Wagon Lit conductor. With an air of infinite reluctance M. Poirot climbed aboard the train. The conductor climbed after him. M. Poirot waved his hand. Lieutenant Dubosc came to the salute. The train, with a terrific jerk, moved slowly forward. “Enfin!” murmured M. Hercule Poirot.
Brrrrrrrr,” said Lieutenant Dubosc, realising to the full how cold he was.
Voilà, Monsieur!” The conductor displayed to Poirot with a dramatic gesture the beauty of his sleeping compartment and the neat arrangement of his luggage. “The little valise of Monsieur, I have put it here.” His outstretched hand was suggestive. Hercule Poirot placed in it a folded note. “Merci, Monsieur.” The conductor became brisk and business-like. “I have the tickets of Monsieur. I will also take the passport, please. Monsieur breaks his journey in Stamboul, I understand?” M. Poirot assented. “There are not many people travelling, I imagine?” he said. “No, Monsieur. I have only two other passengers—both English. A Colonel from India and a young English lady from Baghdad. Monsieur requires anything?” Monsieur demanded a small bottle of Perrier. Five o’clock in the morning is an awkward time to board a train. There were still two hours before dawn. 
  Не желая уступить ему, Пуаро отвечал в том же духе.
   – Envoiture, – сказал проводник.
   Всем своим видом показывая, как ему жаль расстаться с лейтенантом, Пуаро поднялся в вагон. Проводник последовал за ним. Пуаро помахал рукой, лейтенант отдал честь. Поезд, неистово рванув, медленно покатил по рельсам.
   – Enfin, – пробормотал Эркюль Пуаро.
   – Брр, – поежился лейтенант Дюбоск, он только сейчас почувствовал, как продрог. – Voila мсье. – Проводник выразительным взмахом руки привлек внимание Пуаро к роскоши купе, особо отметив, как аккуратно и заботливо размещен багаж. – Маленький чемоданчик мсье я поместил здесь.
   Протянутая рука красноречиво намекала. Пуаро вложил в нее сложенную вдвое купюру.
   – Merci, мсье, – проводник быстро перешел к делу. – Билеты мсье у меня. Пожалуйте паспорт. Мсье, как я понимаю, выходит в Стамбуле?
   – В эту пору года, наверное, мало пассажиров? – спросил Пуаро.
   – Совершенно верно, мсье. Кроме вас, в вагоне всего два пассажира – оба англичане. Полковник из Индии и молодая англичанка из Багдада. Что еще угодно мсье?
   Мсье заказал маленькую бутылку перье.
   Начинать путешествие в пять часов утра не слишком удобно. Надо как-то скоротать еще два часа до рассвета.
 Conscious of an inadequate night’s sleep, and of a delicate mission successfully accomplished, M. Poirot curled up in a corner and fell asleep. When he awoke it was half-past nine he sallied forth to the restaurant car in search of hot coffee. There was only one occupant at the moment, obviously the young English lady referred to by the conductor. She was tall, slim and dark—perhaps twenty-eight years of age. There was a kind of cool efficiency in the way she was eating her breakfast and in the way she called to the attendant to bring her more coffee which bespoke a knowledge of the world and of travelling. She wore a dark-coloured travelling dress of some thin material eminently suitable for the heated atmosphere of the train. M. Hercule Poirot, having nothing better to do, amused himself by studying her without appearing to do so. She was, he judged, the kind of young woman who could take care of herself with perfect ease wherever she went. She had poise andefficiency. He rather liked the severe regularity of her features and the delicate pallor of her skin. He liked the burnished black head with its neat waves of hair, and her eyes—cool, impersonal and grey. But she was, he decided, just a little too efficient to be what he called “jolie femme.” Presently another person entered the restaurant car. This was a tall man of between forty and fifty, lean of figure, brown of skin, with hair slightly grizzled round the temples.


Довольный тем, что успешно справился со щекотливой миссией, Пуаро забился в угол, свернулся клубочком и заснул с сознанием, что ему вряд ли придется выспаться.
   Проснулся он уже в половине десятого и отправился в вагон-ресторан выпить кофе.
   В вагоне-ресторане сидела всего одна посетительница, очевидно, та самая молодая англичанка, о которой упоминал проводник. Высокая, стройная брюнетка лет двадцати восьми. Держалась она непринужденно, и по тому, как она ела, как приказала официанту принести еще кофе, видно было, что она бывалая путешественница. Одета она была в темный дорожный костюм из какого-то тонкого материала – весьма уместный при здешней духоте.
   Мсье Эркюль Пуаро от нечего делать исподтишка разглядывал англичанку.
   «Решительная молодая женщина, – заключил он, – такая никогда не потеряет голову». У нее были непринужденные манеры и деловой вид. Ему, пожалуй, даже понравились ее строгие, правильные черты и прозрачная бледность кожи. Понравились волосы цвета воронова крыла, уложенные аккуратными волнами, и серые глаза, холодные и бесстрастные. «Но хорошенькой ее никак не назовешь, – решил он, – уж слишком она деловитая».
   Вскоре в ресторан вошел еще один посетитель. Высокий мужчина не то за сорок, не то под пятьдесят. Худощавый, загорелый, с седеющими висками.
The Colonel from India,” said Poirot to himself. The newcomer gave a little bow to the girl. “Morning, Miss Debenham.” “Good morning, Colonel Arbuthnot.” The Colonel was standing with a hand on the chair opposite her. “Any objections?” he asked. “Of course not. Sit down.” “Well, you know, breakfast isn’t always a chatty meal.” “I should hope not. But I don’t bite.” The Colonel sat down. “Boy,” he called in peremptory fashion. He gave an order for eggs and coffee. His eyes rested for a moment on Hercule Poirot, but they passed on indifferently. Poirot, reading the English mind correctly, knew that he had said to himself. “Only some damned foreigner.”
True to their nationality, the two English people were not chatty. They exchanged a few brief remarks and presently the girl rose and went back to her compartment. At lunch time the other two again shared a table and again they both completely ignored the third passenger. Their conversation was more animated than at breakfast. Colonel Arbuthnot talked of the Punjab and occasionally asked the girl a few questions about Baghdad where, it became clear, she had been in a post as governess. In the course of conversation they discovered some mutual friends, which had the immediate effect of making them more friendly and less stiff.  
«Полковник из Индии», – подумал Пуаро.
   Вошедший поклонился девушке:
   – Доброе утро, мисс Дебенхэм.
   – Доброе утро, полковник Арбэтнот.
   Полковник остановился около девушки, оперся о спинку стула по другую сторону столика.
   – Вы не возражаете? – спросил он.
   – Конечно, нет. Садитесь.
   – Знаете, за завтраком не очень-то хочется разговаривать.   – Вот именно. Но не бойтесь, я не кусаюсь.   Полковник сел.– Человек! – властно подозвал он официанта и заказал яйца и кофе. Взгляд его задержался на Эркюле Пуаро, но тут же равнодушно скользнул дальше. Эркюль Пуаро – он хорошо знал англичан прочел мысль полковника: «Всего-навсего паршивый иностранец!» Англичане, как им и полагалось, почти не разговаривали. Они обменялись несколькими фразами, после чего девушка встала и вернулась в свое купе. За обедом они снова сидели за одним столиком и снова не замечали третьего пассажира. Теперь их разговор протекал более оживленно, чем во время завтрака. Полковник Арбэтнот рассказывал о Пенджабе и время от времени расспрашивал девушку о Багдаде, где, как выяснилось из разговора, она служила гувернанткой. Обнаружив в ходе беседы общих друзей, они сразу же оживились, стали менее чопорными.
 They discussed old Tommy Somebody and old Reggie Someone Else. The Colonel inquired whether she was going straight through to England or whether she was stopping in Stamboul. “No, I’m going straight on.” “Isn’t that rather a pity?” “I came out this way two years ago and spent three days in Stamboul then.” “Oh! I see. Well, I may say I’m very glad you are going right through, because I am.” He made a kind of clumsy little bow, flushing a little as he did so. “He is susceptible, our Colonel,” thought Hercule Poirot to himself with some amusement. “The train, it is as dangerous as a sea voyage!” Miss Debenham said evenly that that would be very nice. Her manner was slightly repressive. The Colonel, Hercule Poirot noticed, accompanied her back to her compartment. Later they passed through the magnificent scenery of the Taurus. As they looked down towards the Cilician Gates, standing in the corridor side by side, a sigh came suddenly from the girl. Poirot was standing near them and heard her murmur: “It’s so beautiful! Iwish—I wish—” “Yes?” “I wish I could enjoy it!” Arbuthnot did not answer. The square line of his jaw seemed a little sterner and grimmer. “I wish to Heaven you were out of all this,” he said. “Hush, please. Hush.” “Oh! it’s all right.” He shot a slightly annoyed glance in Poirot’s direction.


 Вспоминали старину Томми Такого-то и Джерри Сякого-то. Полковник осведомился, едет ли мисс Дебенхэм прямо в Англию или остановится в Стамбуле.   – Нет, я не собираюсь останавливаться в Стамбуле.   – И вы об этом не жалеете? – Я проделала такой же путь два года назад и провела тогда три дня в Стамбуле.   – Понятно. Что ж, должен сказать, я, со своей стороны, только рад этому: я ведь тоже не буду останавливаться в Стамбуле…   Он неловко поклонился и слегка покраснел. «А наш полковник чувствителен к женским чарам», – подумал Эркюль Пуаро. Эта мысль его позабавила. Что ж, поездки по железной дороге способствуют романам не меньше морских путешествий.  Мисс Дебенхэм ответила, что ей это тоже очень приятно, но весьма сдержанным тоном.   Пуаро отметил, что полковник проводил ее до купе. Экспресс въехал в живописные Таврские горы. Когда в окне показались Киликийские ворота, Пуаро – он стоял неподалеку от англичан услышал, как девушка со вздохом прошептала: – Какая красота! Жаль, что я…   – Что вы, что?..  – Жаль, что я не могу наслаждаться ею!Арбэтнот не ответил. На его квадратной челюсти заходили желваки.  – Видит Бог, я много дал бы, чтобы избавить вас от этого.   – Тише, умоляю вас! Тише!  – Хорошо, хорошо! – полковник метнул сердитый взгляд в сторону
 Then he went on: “But I don’t like the idea of your being a governess—at the beck and call of tyrannical mothers and their tiresome brats.” She laughed with just a hint of uncontrol in the sound. “Oh! you mustn’t think that. The downtrodden governess is quite an exploded myth. I can assure you that it’s the parents who are afraid of being bullied by me.” They said no more. Arbuthnot was, perhaps, ashamed of his outburst. “Rather an odd little comedy that I watch here,” said Poirot to himself thoughtfully. He was to remember that thought of his later. They arrived at Konya that night about half-past eleven. The two English travellers got out to stretch their legs, pacing up and down the snowy platform. M. Poirot was content to watch the teeming activity of the station through a window pane. After about ten minutes, however, he decided that a breath of air would not perhaps be a bad thing after all. He made careful preparations, wrapping himself in several coats and mufflers and encasing his neat boots in goloshes. Thus attired, he descended gingerly to the platform and began to pace its length. He walked out beyond the engine. It was the voices which gave him the clue to the two indistinct figures standing in the shadow of a traffic van. Arbuthnot was speaking.


Пуаро и продолжал: – Мне неприятно, что вам приходится служить в гувернантках и быть на побегушках у сумасбродных мамаш и их капризных отпрысков. Она весело засмеялась – обычная сдержанность покинула ее: – Помилуйте, забитые гувернантки отошли в далекое прошлое.
   Уверяю вас, не я боюсь родителей, а они меня.
   Они замолчали. Арбэтнот, по-видимому, застеснялся своего порыва.
   «Интересная комедия здесь разыгрывается», – отметил Пуаро. Это наблюдение он потом не раз вспоминал. В Конью они прибыли поздно вечером, в половине двенадцатого. Англичане вышли на платформу размяться и теперь прохаживались взад-вперед по заснеженному перрону.  Пуаро довольствовался тем, что наблюдал за бурной жизнью станции в окошко. Однако минут через десять он решил, что и ему не вредно подышать воздухом. Он тщательно оделся: облачился во всевозможные жилеты и пиджаки, обмотался шарфами и натянул на изящные ботинки калоши. Укутанный таким образом, он нетвердыми шагами спустился по лесенке, принялся мерить шагами перрон и так дошел до его конца.
   Только по голосам он опознал две темные фигуры, смутно вырисовывающиеся в тени багажного вагона. Говорил Арбэтнот:
 “Mary—” The girl interrupted him. “Not now. Not now. When it’s all over. When it’s behind us—then—” Discreetly M. Poirot turned away. He wondered. ... He would hardly have recognised the cool, efficient voice of Miss Debenham. ... “Curious,” he said to himself. The next day he wondered whether, perhaps, they had quarrelled. They spoke little to each other. The girl, he thought, looked anxious. There were dark circles under her eyes. It was about half-past two in the afternoon when the train came to a halt. Heads were poked out of windows. A little knot of men were clustered by the side of the line looking and pointing at something under the dining-car. Poirot leaned out and spoke to the Wagon Lit conductor who was hurrying past. The man answered, and Poirot drew back his head and, turning, almost collided with Mary Debenham who was standing just behind him. “What is the matter?” she asked rather breathlessly in French. “Why are we stopping?” “It is nothing, Mademoiselle. It is something that has caught fire under the dining-car. Nothing serious. It is put out. They are now repairing the damage. There is no danger, I assure you.” She made a little abrupt gesture, as though she were waving the idea of danger aside as something completely unimportant. “Yes, yes, I understand that. But the time!” “The time?” “Yes, this will delay us.” “It is possible—yes,” agreed Poirot. “But we can’t afford delay!
   – Мэри…  Девушка взволнованно прервала его:  – Нет, нет, не сейчас! Когда все будет кончено… Когда все будет позади… тогда…
   Мсье Пуаро незаметно удалился. Он был озадачен: он едва узнал голос мисс Дебенхэм, всегда такой бесстрастной и деловитой.
   «Любопытно», – сказал он про себя.
   Назавтра ему показалось, что англичане поссорились. Они почти не разговаривали. Девушка казалась встревоженной. Под глазами у нее темнели синие круги.   В половине третьего поезд неожиданно остановился. Из окон выглядывали пассажиры. Небольшая группка людей, столпившихся возле рельсов, что-то показывала друг другу, тыча пальцами под вагон-ресторан.   Пуаро высунулся в окно, подозвал пробегавшего мимо проводника. Проводник объяснил, в чем дело. Пуаро втянул голову в вагон, повернулся и едва не толкнул при этом Мэри Дебенхэм, которая стояла за его спиной.  – В чем дело? – спросила она по-французски, голос ее прерывался от волнения. – Почему мы стоим? – Пустяки, мадемуазель. Что-то загорелось под вагоном-рестораном. Ничего серьезного. Пожар уже погасили. Повреждение быстро устранят. Уверяю вас, никакой опасности нет.   Она небрежно махнула рукой, показывая, что пожар ее нисколько не пугает.  – Да, да, понимаю. Но сколько времени потеряно!  – Времени?  – Ну да, мы опоздаем…  – Вполне вероятно, – согласился Пуаро.   – Но я не могу опоздать! 
 This train is due in at 6.55, and one has to cross the Bosphorus and catch the Simplon Orient Express on the other side at nine o’clock. If there is an hour or two of delay we shall miss the connection.” “It is possible, yes,” he admitted. He looked at her curiously. The hand that held the window bar was not quite steady; her lips, too, were trembling. “Does it matter to you very much, Mademoiselle?” he asked. “Yes. Yes, it does. I—I must catch that train.” She turned away from him and went down the corridor to join Colonel Arbuthnot. Her anxiety, however, was needless. Ten minutes later the train started again. It arrived at Hayda-passar only five minutes late, having made up time on the journey. The Bosphorus was rough and M. Poirot did not enjoy the crossing. He was separated from his travelling companions on the boat and did not see them again. On arrival at the Galata Bridge he drove straight to the Tokatlian Hotel.


 Поезд прибывает в Стамбул с 6.55, а мне еще нужно пересечь Босфор и попасть на экспресс СИМПЛОН – ВОСТОК, который отходит в девять часов от другого берега. Если мы потеряем здесь час или два, я опоздаю на пересадку.  – Вполне вероятно, – согласился Пуаро.   Он с любопытством наблюдал за ней. Рука ее на раме окна дрожала, губы тряслись.  – Это так важно для вас, мадемуазель? – спросил он.   – Да. Очень важно. Я непременно должна попасть на этот поезд.   Она повернулась и пошла навстречу полковнику Арбэтноту, показавшемуся в конце коридора.  Опасения ее, однако, оказались напрасными. Не прошло и десяти минут, как поезд тронулся. Наверстав упущенное время, он прибыл в Хайдарпашу с опозданием всего на пять минут. Босфор в этот день бушевал – мсье Пуаро переправа далась нелегко. На пароходе он потерял из виду своих спутников и больше так и не встретился с ними.  От Галатского моста он поехал прямо в отель «Токатлиан».
At the Tokatlian, Hercule Poirot asked for a room with bath. Then he stepped over to the concierge’s desk and inquired for letters. There were three waiting for him and a telegram. His eyebrows rose a little at the sight of the telegram. It was unexpected. He opened it in his usual neat, unhurried fashion. The printed words stood out clearly.
Development you predicted in Kassner case has come unexpectedly. Please return immediately.
Voilà ce qui est embêtant,” muttered Poirot vexedly. He glanced up at the clock. “I shall have to go on to-night,” he said to the concierge. “At what time does the Simplon Orient leave?” “At nine o’clock, Monsieur.” “Can you get me a sleeper?” “Assuredly, Monsieur. There is no difficulty this time of year. The trains are almost empty. First-class or second?” “First.” “Très bien, Monsieur.

How far are you going?” “To London.” “Bien, Monsieur. I will get you a ticket to London and reserve your sleeping-car accommodation in the Stamboul-Calais coach.” Poirot glanced at the clock again. It was ten minutes to eight. “I have time to dine?” “But assuredly, Monsieur.” The little Belgian nodded. He went over and cancelled his room order and crossed the hall to the restaurant. As he was giving his order to the waiter, a hand was placed on his shoulder. 

Глава вторая
Отель «Токатлиан»
   В «Токатлиане» Эркюль Пуаро заказал номер с ванной. Потом подошел к конторке и спросил швейцара, нет ли для него писем. Его ждали три письма и телеграмма. Увидев телеграмму, он удивленно вскинул брови. Вот уж чего никак не ожидал. Как обычно, неторопливо и аккуратно, Пуаро развернул бланк. Четко напечатанный текст гласил:  «Неожиданно возникли осложнения, предсказанный Вами в деле Касснера, просим возвратиться».  – Voila ce qui est embetant! – пробормотал Пуаро раздраженно. Он взглянул на часы.   – Мне придется выехать сегодня же, – сказал он швейцару. – В какое время уходит экспресс СИМПЛОН – ВОСТОК?  – В девять часов, мсье.  – Вы можете купить билет в спальный вагон?  – Разумеется, мсье. Зимой это не составляет никакого труда. Поезда почти пустые. Вы хотите ехать первым классом или вторым?
   – Первым.  – Отлично. Куда едет мсье? – В Лондон.
   – Хорошо, мсье. Я возьму вам билет до Лондона и закажу место в спальном вагоне СТАМБУЛ – КАЛЕ.
   Пуаро снова взглянул на часы. Было без десяти восемь.  – Я успею поужинать?  – Разумеется, мсье.
   Пуаро кивнул. Он подошел к конторке администратора, отказался от номера и проследовал через холл в ресторан.
   Пуаро заказывал обед, когда на его плечо легла рука.
Ah, mon vieux, but this is an unexpected pleasure!” said a voice behind him. The speaker was a short stout elderly man, his hair cut en brosse. He was smiling delightedly. Poiret sprang up. “M. Bouc!” “M. Poirot!” M. Bouc was a Belgian, a director of the Compagnie Internationale des Wagons Lits, and his acquaintance with the former star of the Belgian police force dated back many years. “You find yourself far from home, mon cher,” said M. Bouc. “A little affair in Syria.” “Ah! and you return home—when?” “To-night.” “Splendid! I, too. That is to say, I go as far as Lausanne, where I have affairs. You travel on the Simplon Orient, I presume?” “Yes. I have just asked them to get me a sleeper. It was my intention to remain here some days, but I have. received a telegram recalling me to England on important business.”
Ah!” sighed M. Bouc. “Les affaires—les affaires! But you, you are at the top of the tree nowadays, mon vieux!” “Some little success I have had, perhaps.” Hercule Poirot tried to look modest but failed signally. M. Bouc laughed. “We will meet later,” he said. Hercule Poirot addressed himself to the task of keeping his moustaches out of the soup. That difficult task accomplished, he glanced round him whilst waiting for the next course. 
 – Ah! Mon vieux, – раздался голос у него за спиной, – вот уж кого не чаял увидеть!   Пуаро обернулся – приземистый пожилой толстяк с жестким ежиком волос радостно улыбался ему.  Пуаро вскочил:  – Мсье Бук!   – Мсье Пуаро! Мсье Бук тоже был бельгиец, он служил директором Международной компании спальных вагонов; его знакомство с бывшим светилом бельгийской полиции уходило в глубь времен. – А вы далеко заехали от дома, старина, – сказал мсье Бук. – Расследовал одно небольшое дельце в Сирии.  – Вот оно что! И когда возвращаетесь домой?  – Сегодня же.   – Великолепно. Я тоже еду. Вернее, я еду только до Лозанны, у меня там дела. Вы, я полагаю, едете экспрессом СИМПЛОН—ВОСТОК?   – Да, я только что попросил достать мне купе. Рассчитывал пробыть здесь несколько дней, но неожиданно получил телеграмму – меня вызывают в Англию по важному делу.  – Ох, уж эти дела, – вздохнул мсье Бук. – Зато вы теперь мировая знаменитость, мой друг!   – Да, кое-каких успехов мне удалось достичь, – сказал Пуаро, стараясь выглядеть скромно, что, однако, ему не удалось. Бук засмеялся.   – Встретимся позже, – сказал он.   И Пуаро всецело сосредоточился на том, как бы уберечь от супа свои длинные усы. Справившись с этим, он, в ожидании, пока ему принесут второе блюдо, стал разглядывать публику. 
 There were only about half a dozen people in the restaurant, and of those half dozen there were only two that interested Hercule Poirot. These two sat at a table not far away. The younger was a likeable-looking young man of thirty, clearly an American. It was, however, not he but his companion who had attracted the little detective’s attention. He was a man perhaps of between sixty and seventy. From a little distance he had the bland aspect of a philanthropist. His slightly bald head, his domed forehead, the smiling mouth that displayed a very white set of false teeth—all seemed to speak of a benevolent personality. Only the eyes belied this assumption. They were small, deep-set and crafty. Not only that. As the man, making some remark to his young companion, glanced across the room, his gaze stopped on Poirot for a moment and just for that second there was a strange malevolence, an unnatural tensity in the glance. Then he rose. “Pay the bill, Hector,” he said.His voice was slightly husky in tone. It had a queer, soft, dangerous quality. When Poirot rejoined his friend in the lounge, the other two men were just leaving the hotel. Their luggage was being brought down. The younger was supervising the process. Presently he opened the glass door and said: “Quite ready now, Mr. Ratchett.” The elder man grunted an assent and passed out. “Eh bien,” said Poirot. “What do you think of those two?”


 В ресторане было всего человек пять-шесть, но из них Пуаро заинтересовался только двумя.   Они сидели неподалеку от него. Младший был симпатичный молодой человек лет тридцати, явно американец. Однако внимание маленького сыщика привлек не столько он, сколько его собеседник – мужчина лет шестидесяти, если не семидесяти. На первый взгляд у него была благодушная внешность типичного филантропа. Лысеющая голова, высокий лоб, улыбка, открывавшая два ряда неправдоподобно белых вставных зубов, – все, казалось, говорило о доброте. И только глаза – маленькие, глубоко посаженные, лживые – противоречили этому впечатлению. Впрочем, не они одни. Сказав что-то своему спутнику, старик оглядел комнату, взгляд его на мгновение задержался на Пуаро, и в нем неожиданно промелькнули недоброжелательство и непонятная тревога. Он тут же поднялся.   – Заплатите по счету, Гектор, – сказал он. Голос у него был хрипловатый. В нем таилась какая-то странная, приглушенная угроза.  Когда Пуаро встретился со своим другом в вестибюле, американцы покидали отель. Портье сносил в машину чемоданы. Молодой человек присматривал за ним. Потом открыл стеклянную дверь и сказал:   – Все готово, мистер Рэтчетт.   Старик что-то буркнул и вышел.   – Что вы думаете об этой паре? – спросил Пуаро.
 “They are Americans,” said M. Bouc. “Assuredly they are Americans. I meant what did you think of their personalities?” “The young man seemed quite agreeable.” “And the other?” “To tell you the truth, my friend, I did not care for him. He produced on me an unpleasant impression. And you?” Hercule Poirot was a moment in replying. “When he passed me in the restaurant,” he said at last, “I had a curious impression. It was as though a wild animal—an animal savage, but savage! you understand—had passed me by.” “And yet he looked altogether of the most respectable.” “Précisément! The body—the cage—is everything of the most respectable—but through the bars, the wild animal looks out.” “You are fanciful, mon vieux,” said M. Bouc. “It may be so. But I could not rid myself of the impression that evil had passed me by very close.” “That respectable American gentleman?” “That respectable American gentleman.” “Well,” said M. Bouc cheerfully, “it may be so. There is much evil in the world.” At that moment the door opened and the concierge came towards them. He looked concerned and apologetic. “It is extraordinary, Monsieur,” he said to Poirot. “There is not one first-class sleeping berth to be had on the train.” “Comment?” cried M. Bouc. “At this time of year? Ah, without doubt there is some party of journalists—of politicians—?” “I don’t know, sir,” said the concierge, turning to him respectfully. “But that’s how it is.” “Well, well.” M. Bouc turned to Poirot. “Have no fear, my friend.


 Они американцы, - сказал господин Бук. - Определенно американцы. Я имел ввиду их характеры. - Молодой человек кажется вполне приятным человеком. - А другой? - Сказать по правде, мой друг, я как-то не обратил на него внимания. Он произвел на меня неприятное впечатление. А на вас? - Пуаро подумал немного. Когда он проходил мимо меня в ресторане, - сказал он наконец, - у меня возникло любопытное впечатление, как будто дикий зверь, зверь жестокий, жестокий, вы понимаете, прошел мимо. - И в то же время он выглядел очень респектабельно.     – Вот именно! Тело как клетка: снаружи все очень респектабельно, но сквозь прутья выглядывает хищник!   – У вас богатое воображение, старина, – сказал мсье Бук.   – Может быть, и так. Но я не могу отделаться от впечатления, что само зло прошло совсем рядом со мной.  – Вы про этого почтенного американца?  – Да, про этого почтенного американца.   – Что ж, – сказал мсье Бук жизнерадостно. – Возможно, вы и правы. На свете так много зла.  Двери отворились, к ним подошел швейцар. Вид у него был озабоченный и виноватый.   – Это просто невероятно, мсье! – обратился он к Пуаро. – Все купе первого класса в этом поезде проданы.   – Как? – вскричал мсье Бук. – Сейчас? В мертвый сезон? Не иначе, как едет группа журналистов или политическая делегация.  – Не могу знать, сэр, – почтительно вытянулся швейцар. Но купе достать невозможно.  – Ну, ничего, – обратился мсье Бук к Пуаро. – Не беспокойтесь, мой друг.  
We will arrange something. There is always one compartment, the No. 16, which is not engaged. The conductor sees to that!” He smiled, then glanced up at the clock. “Come,” he said, “it is time we started.” At the station M. Bouc was greeted with respectful empressement by the brown-uniformed Wagon Lit conductor. “Good evening, Monsieur. Your compartment is the No. 1.” He called to the porters and they wheeled their load halfway along the carriage on which the tin plates proclaimed its destination:
You are full up to-night, I hear?” “It is incredible, Monsieur. All the world elects to travel to-night!” “All the same you must find room for this gentleman here. He is a friend of mine. He can have the No. 16.” “It is taken, Monsieur.” “What? The No. 16?” A glance of understanding passed between them, and the conductor smiled. He was a tall sallow man of middle age. “But yes, Monsieur. As I told you, we are full—full—everywhere.” “But what passes itself?” demanded M. Bouc angrily. “There is a conference somewhere? It is a party?” “No, Monsieur. It is only chance. It just happens that many people have elected to travel tonight.” M. Bouc made a clicking sound of annoyance. “At Belgrade,” he said, “there will be the slip coach from Athens. 
Что-нибудь придумаем. На крайний случай мы оставляем про запас одно купе – купе № 16. Проводник всегда придерживает его. – Он улыбнулся и взглянул на часы: – Нам пора.
   На станции мсье Бука почтительно приветствовал проводник спального вагона, облаченный в коричневую форму.   – Добрый вечер, мсье. Вы занимаете купе номер один.  Он подозвал носильщиков, и те покатили багаж к вагону, на жестяной табличке которого значилось: СТАМБУЛ – ТРИЕСТ – КАЛЕ.  – Я слышал, у вас сегодня все места заняты.  – Нечто небывалое, мсье. Похоже, весь свет решил путешествовать именно сегодня.
   – И тем не менее вам придется подыскать купе для этого господина. Он мой друг, так что можете отдать ему купе № 16.   – Оно занято, мсье.
   – Как? И шестнадцатое занято?
   Они обменялись понимающими взглядами, и проводник – высокий мужчина средних лет, с бледным лицом – улыбнулся:
  – Я уже говорил, мсье, что у нас все до единого места заняты. – Да что тут происходит? – рассердился мсье Бук, – Уж не конференция ли где-нибудь? Или едет делегация?   – Нет, мсье, чистая случайность. По простому совпадению все эти люди решили выехать именно сегодня.   Мсье Бук раздраженно щелкнул языком.  – В Белграде, – сказал он, – прицепят афинский вагон
There will also be the Bucharest-Paris coach. But we do not reach Belgrade until to-morrow evening. The problem is for to-night. There is no second-class berth free?” “There is a second-class berth, Monsieur—” “Well, then—” “But it is a lady’s berth. there is already a German woman in the compartment—a lady’s maid.” “Là- là, that is awkward,” said M. Bouc. “Do not distress yourself, my friend,” said Poirot. “I must travel in an ordinary carriage.” “Not at all. Not at all.” He turned once more to the conductor. “Everyone has arrived?” “It is true,” said the man, “that there is one passenger who has not yet arrived.” He spoke slowly, with hesitation. “But speak then!”
No. 7 berth—a second-class. The gentleman has not yet come, and it is four minutes to nine.” “Who is it?” “An Englishman,” the conductor consulted his list. “A M. Harris.” “A name of good omen,” said Poirot. “I read my Dickens. M. Harris he will not arrive.” “Put Monsieur’s luggage in No. 7,” said M. Bouc. “If this M. Harris arrives we will tell him that he is too late—that berths cannot be retained so long—we will arrange the matter one way or another. What do I care for a M. Harris?” “As Monsieur pleases,” said the conductor. He spoke to Poirot’s porter, directing him where to go. Then he stood aside from the steps to let Poirot enter the train. “Tout à fait au bout, Monsieur,” he called. “The end compartment but one.” 
и вагон БУХАРЕСТ – ПАРИЖ, но в Белград мы прибудем только завтра вечером. Значит, вопрос в тем, куда поместить вас на эту ночь. У вас нет свободного места в купе второго класса? – обратился он к проводнику.   – Есть одно место во втором классе, мсье…  – Ну, так в чем же дело?  – Видите ли, туда можно поместить только женщину.  Там уже едет одна немка – горничная нашей пассажирки.  – Как неудачно! – сказал мсье Бук.  – Не огорчайтесь, мой друг, – сказал Пуаро. – Я могу поехать в обыкновенном вагоне.   – Ни в коем случае! – Мсье Бук снова повернулся к проводнику: – Скажите, все места заняты? – По правде сказать, одно место пока свободно, – не сразу ответил проводник.  – Продолжайте!   – Место № 7 в купе второго класса. Пассажир пока не прибыл, но остается еще четыре минуты до отхода поезда.   – Кто такой?   – Какой-то англичанин. – Проводник заглянул в спи» сок: – Некий А. М. Харрис. – Хорошее предзнаменование, – сказал Пуаро. – Если я не забыл еще Диккенса – мистер Харрис не появится.   – Отнесите багаж мсье на седьмое место, – приказал мсье Бук. – А если этот мистер Харрис появится, скажете ему, что он опоздал: мы не можем так долго держать для него место, словом, так или иначе уладьте это дело. И вообще, какое мне дело до мистера Харриса?   – Как вам будет угодно, – сказал проводник и объяснил носильщику, куда нести багаж. Потом, отступив на шаг, пропустил Пуаро в поезд.  – В самом конце, мсье, – окликнул он, – ваше купе предпоследнее.
 Poirot passed along the corridor, a somewhat slow progress, since most of the people travelling were standing outside their carriages. His polite “Pardons” were uttered with the regularity of clockwork. At last he reached the compartment indicated. Inside it, reaching up to a suitcase, was the tall young American of the Tokatlian. He frowned as Poirot entered. “Excuse me,” he said. “I think you’ve made a mistake.” Then, laboriously in French: “Je crois qua vous avez un erreur.” Poirot replied in English. “You are Mr. Harris?” “No, my name is MacQueen. I—” But at that moment the voice of the Wagon Lit conductor spoke from over Poirot’s shoulder—an apologetic, rather breathless voice. “There is no other berth on the train, Monsieur. The gentleman has to come in here.” He was hauling up the corridor window as he spoke and began to lift in Poirot’s luggage. Poirot noticed the apology in his tone with some amusement. Doubtless the man had been promised agood tip if he could keep the compartment for the sole use of the other traveller. However, even the most munificent of tips lose their effect when a Director of the Company is on board and issues his orders. The conductor emerged from the compartment, having swung the suitcases up onto the racks. “Voilà, Monsieur,” he said. “All is arranged. Yours is the upper berth, the No. 7. We start in one minute.” He hurried off down the corridor.  Пуаро продвигался довольно медленно: чуть не все отъезжающие толпились в коридоре. Поэтому он с регулярностью часового механизма то и дело извинялся. Наконец добравшись до отведенного ему купе, он застал там высокого молодого американца из отеля «Токатлиан» – тот забрасывал чемодан на полку. При виде Пуаро он нахмурился.   – Извините, – сказал он. – Боюсь, что вы ошиблись, – и старательно повторил по-французски: – Je crois que vous avez une erreur.   Пуаро ответил по-английски:   – Вы мистер Харрис?   – Нет, меня зовут Маккуин. Я…   В этот момент за спиной Пуаро раздался виноватый, пресекающийся голос проводника:  – В вагоне больше нет свободных мест, мсье. Господину придется ехать в вашем купе.   С этими словами проводник опустил окно в коридор и начал принимать от носильщика багаж Пуаро.  Пуаро позабавили виноватые нотки в голосе проводника. Наверняка ему пообещали хорошие чаевые, если он больше никого не впустит в купе. Однако даже самые щедрые чаевые бессильны помочь, если речь идет о приказе директора компании.  Закинув чемоданы на полку, проводник вынырнул из купе:   – Все в порядке, мсье. Ваше место седьмое, верхняя полка. Через минуту поезд отправляется, – он кинулся в конец коридора.
Poirot re-entered the compartment. “A phenomenon I have seldom seen,” he said cheerfully. “A Wagon Lit conductor himself puts up the luggage! It is unheard of!” His fellow traveller smiled. He had evidently got over his annoyance—had probably decided that it was no good to take the matter otherwise than philosophically. “The train’s remarkably full,” he said. A whistle blew, there was a long melancholy cry from the engine. Both men stepped out into the corridor. Outside a voice shouted, “En voiture!” “We’re off,” said MacQueen. But they were not quite off. The whistle blew again. “I say, sir,” said the young man suddenly. “If you’d rather have the lower berth—easier and all that—well, that’s all right by me.” A likeable young fellow. “No, no,” protested Poirot. “I would not deprive you—”That’s all right—” “You are too amiable—” Polite protests on both sides. “It is for one night only,” explained Poirot. “At Belgrade—” “Oh! I see. You’re getting out at Belgrade—” “Not exactly. You see—” There was a sudden jerk. Both men swung round to the window, looking out at the long lighted platform as it slid slowly past them. The Orient Express had started on its three-day journey across Europe. 
 Пуаро вернулся в купе.  – Где это видано, чтобы проводник сам втаскивал багаж! – заметил он весело. – Сказать – не поверят!  Попутчик улыбнулся. Он, судя по всему, справился с раздражением, видно, решил, что следует отнестись к этой неприятности философски.  – Поезд, как ни странно, набит до отказа, – сказал он.   Раздался свисток дежурного, потом долгий тоскливый паровозный гудок. Мужчины вышли в коридор. На перроне прокричали:  – En voiture!  – Поехали, – сказал Маккуин. Но они не тронулись с места. Свисток раздался вновь.   – Слушайте, сэр, – сказал вдруг молодой человек, – может, вы хотите ехать на нижней полке – знаете ли, удобнее и все такое… пожалуйста, мне совершенно все равно, где ехать. «Приятный молодой человек», – подумал Пуаро.   – Нет, нет, что вы, – запротестовал он, – мне бы не хотелось вас стеснять…  – Право, мне совершенно…  – Но мне неловко…   Последовал обмен любезностями.  – Я проведу здесь всего одну ночь, – объяснил Пуаро. – В Белграде…  – Понятно. Вы сходите в Белграде?  – Не совсем так. Видите ли…  Вагон дернуло. Мужчины повернулись к окну – стали смотреть, как мимо них проплывает длинный, залитый огнями перрон. Восточный экспресс отправился в трехдневное путешествие по Европе.
  1. Hercule Poirot was a little late in entering the luncheon-car on the following day. He had risen early, had breakfasted almost alone, and had spent the morning going over the notes of the case that was recalling him to London. He had seen little of his travelling companion. M. Bouc, who was already seated, gated a greeting and summoned his friend to the empty place opposite him. Poirot sat down and soon found himself in the favoured position of being at the table which was served first and with the choicest morsels. The food, too, was unusually good. It was not till they were eating a delicate cream cheese that M. Boucallowed his attention to wander to matters other than nourishment. He was at the stage of a meal when one becomes philosophic. “Ah!” he sighed. “If I had but the pen of a Balzac! I would depict this scene.” He waved a hand. “It is an idea, that,” said Poirot. “Ah, you agree? It has not been done, I think? And yet—it lends itself to romance, my friend. All around us are people, of all classes, of all nationalities, of all ages. For three days these people, these strangers to one another, are brought together. They sleep and eat under one roof, they cannot get away from each other. At the end of three days they part, they go their several ways, never perhaps to see each other again.” “And yet,” said Poirot, “suppose an accident—” “Ah, no, my friend—” “From your point of view it would be regrettable, I agree. But nevertheless let us just for one moment suppose it.
Глава третья
Пуаро отказывает клиенту
На другой день Эркюль Пуаро явился в вагон-ресторан к обеду с небольшим опозданием. Встал он рано, завтракал чуть не в полном одиночестве, потом все утро изучал записи по делу, из-за которого его вызвали в Лондон. Своего спутника он почти не видел.  Мсье Бук – он уже сидел за столиком – приветственно помахал рукой, приглашая своего друга занять место напротив него. Вскоре Пуаро понял, за какой стол он попал, – его обслуживали первым и подавали самые лакомые блюда. Еда тут, надо сказать, была удивительно хороша. Мсье Бук позволил себе отвлечь внимание от трапезы лишь тогда, когда они перешли к нежному сливочному сыру. Мсье Бук был уже на той стадии насыщения, когда тянет философствовать. – Будь у меня талант Бальзака, – вздохнул он, – я бы обязательно описал вот это! – и он обвел рукой ресторан. – Неплохая мысль, – сказал Пуаро.  – Вы со мной согласны? Кажется, такого в литературе еще не было. А между тем в этом есть своя романтика, друг мой. Посмотрите – вокруг нас люди всех классов, всех национальностей, всех возрастов. В течение трех дней эти совершенно чужие друг другу люди неразлучны – они спят, едят под одной крышей. Проходит три дня, они расстаются с тем, чтобы никогда больше не встретиться, и каждый идет своим путем.  – Однако, – сказал Пуаро, – представьте какой-нибудь несчастный случай…   – Избави Бог, мой друг… – Я понимаю, что с вашей точки зрения это было бы весьма нежелательно. И все же давайте хоть на минуту представим себе такую возможность. 

Then, perhaps, all these here are linked together—by death.” “Some more wine,” said M. Bouc, hastily pouring it out. “You are morbid, mon cher. It is, perhaps the digestion.” “It is true,” agreed Poirot, “that the food in Syria was not perhaps quite suited to my stomach.” He sipped his wine. Then, leaning back, he ran his eye thoughtfully round the dining-car. There were thirteen people seated there and, as M. Bouc had said, of all classes and nationalities. He began to study them. At the table opposite them were three men. They were, he guessed, single travellers graded and placed there by the unerring judgment of the restaurant attendants. A big swarthy Italian was picking his teeth with gusto. Opposite him a spare neat Englishman had the expressionless disapproving face of the well-trained servant. Next to the Englishman was a big American in a loud suit—possibly a commercial traveller. “You’ve got to put it over big,” he was saying in a loud, nasal voice. The Italian removed his toothpick to gesticulate with it freely. “Sure,” he said. “That whatta I say alla de time.” The Englishman looked out of the window and coughed. Poirot’s eye passed on. 

 Предположим, что всех людей, собравшихся здесь, объединила, ну, скажем, к примеру, смерть.  – Не хотите ли еще вина? – предложил мсье Бук и поспешно разлил вино по бокалам. – Вы мрачно настроены, мой друг. Наверное, виновато пищеварение. – Вы правы в одном, – согласился Пуаро, – мой желудок мало приспособлен к сирийской кухне.  Он отхлебнул вина. Откинулся на спинку стула и задумчиво окинул взглядом вагон. В ресторане сидело тринадцать человек, и, как верно подметил мсье Бук, здесь были представители самых разных классов и национальностей. Пуаро внимательно их разглядывал.  За столом напротив сидело трое мужчин. Ресторанный официант с присущим ему безошибочным чутьем распознал мужчин, путешествующих в одиночку, и собрал их за один столик. Смуглый верзила итальянец смачно ковырял в зубах. Напротив него сидел тощий прилизанный англичанин с брюзгливым невозмутимым лицом типичного слуги из хорошего дома. Рядом с англичанином развалился огромный американец в пестром пиджаке – скорее всего коммивояжер. – В нашем деле главное – размах, – говорил он зычным гнусавым голосом.   Итальянец, вытащив изо рта зубочистку, размахивал ею. – Ваша правда. И я то же говорю, – сказал он. Англичанин поглядел в окно и откашлялся. Пуаро перевел взгляд в глубь вагона.
 At a small table, sitting very upright, was one of the ugliest old ladies he had ever seen. It was an ugliness of distinction—it fascinated rather than repelled. She sat very upright. Round her neck was a collar of very large pearls which, improbable though it seemed, were real. Her hands were covered with rings. Her sable coat was pushed back on her shoulders. A very small and expensive black toque was hideously unbecoming to the yellow, toad-like face beneath it. She was speaking now to the restaurant attendant in a clear, courteous, but completely autocratic tone. “You will be sufficiently amiable to place in my compartment a bottle of mineral water and a large glass of orange juice. You will arrange that I shall have chicken cooked without saucesfor dinner this evening—also some boiled fish.” The attendant replied respectfully that it should be done. She gave a slight gracious nod of the head and rose. Her glance caught Poirot’s and swept over him with the nonchalance of the uninterested aristocrat. “That is Princess Dragomiroff,” said M. Bouc in a low tone. “She is a Russian. Her husband realised all his money before the Revolution and invested it abroad. She is extremely rich. A cosmopolitan.” Poirot nodded. He had heard of Princess Dragomiroff. “She is a personality,” said M. Bouc. “Ugly as sin but she makes herself felt.


 За маленьким столиком сидела прямая как палка, на редкость уродливая старуха Однако уродство ее было странного характера – оно скорее завораживало и притягивало, чем отталкивало. Ее шею обвивали в несколько рядов нити очень крупного жемчуга, причем, как ни трудно было в это поверить, настоящего. Пальцы ее были унизаны кольцами. На плечи накинута соболья шуба. Элегантный бархатный ток никак не красил желтое жабье лицо. Спокойно и вежливо, но в то же время властно она разговаривала с официантом:   – Будьте добры, позаботьтесь, чтобы мне в купе поставили бутылку минеральной воды и большой стакан апельсинового сока. И распорядитесь, чтобы к ужину приготовили цыпленка – никакого соуса не нужно – и отварную рыбу. Официант почтительно заверил ее, что все будет исполнено. Она милостиво кивнула ему и встала. Взгляд ее на мгновение остановился на Пуаро и с подлинно аристократической небрежностью скользнул по нему.  – Это княгиня Драгомирова, – сказал Бук тихо, – она русская. Ее муж еще до революции перевел все свои капиталы за границу. Баснословно богата. Настоящая космополитка.  Пуаро кивнул. Он был наслышан о княгине Драгомировой. – Незаурядный характер, – сказал мсье Бук. – Страшна как смертный грех, но умеет себя поставить. 
 You agree?” Poirot agreed. At another of the large tables Mary Debenham was sitting with two other women. One of them was tall and middle-aged, in a plaid blouse and tweed skirt. She had a mass of faded yellow hair unbecomingly arranged in a large bun, wore glasses, and had a long mild amiable face rather like a sheep. She was listening to the third woman, a stout, pleasant-faced, elderly person who was talking in a slow clear monotone which showed no signs of pausing for breath or coming to a stop. “—and so my daughter said, ‘Why,’ she said, ‘you just can’t apply American methods in this country. It’s natural to the folks here to be indolent,’ she said. ‘They just haven’t got any hustle in them—’ But all the same you’d be surprised to know what our college there is doing. They’ve got a fine staff of teachers. I guess there’s nothing like education. We’ve got to apply our Western ideals and teach the East to recognise them. My daughter says—” The train plunged into a tunnel. The calm, monotonous voice was drowned. At the next table, a small one, sat Colonel Arbuthnot—alone. His gaze was fixed upon the back of Mary Debenham’s head. They were not sitting together. Yet it could easily have been managed. Why? Perhaps, Poirot thought, Mary Debenham had demurred. A governess learns to be careful.


 Вы согласны? Пуаро был согласен. За другим столиком, побольше, сидели Мэри Дебенхэм и еще две женщины. Высокая, средних лет особа в клетчатой блузе и твидовой юбке, с желтыми выцветшими волосами, собранными на затылке в большой узел, – прическа эта совершенно не шла к ее очкам и длинному добродушному лицу, в котором было что-то овечье, – внимательно слушала третью женщину, толстую пожилую американку с симпатичным лицом. Та медленно и заунывно рассказывала что-то, не останавливаясь даже, чтобы перевести дух: – И тут моя дочь и говорит: «Мы не можем применять, говорит она, – в этой стране наши американские методы. Люди здесь от природы ленивые. Они просто не могут спешить». И тем не менее наш колледж достиг замечательных успехов. Там такие прекрасные учителя! Да, образование – великая вещь. Мы должны внедрять наши западные идеалы и добиться, чтобы Восток признал их. Моя дочь говорит.  Поезд нырнул в туннель. И заунывный голос стал неслышен. Дальше за маленьким столиком сидел в полном одиночестве полковник Арбэтнот. Он не сводил глаз с затылка Мэри Дебенхэм. Теперь они сидели порознь. А ведь ничто не мешало им сидеть вместе. В чем же дело? «Возможно, – подумал Пуаро, – на этом настояла Мэри Дебенхэм. Гувернантке приходится соблюдать осторожность. 
 Appearances are important. A girl with her living to get has to be discreet. His glance shifted to the other side of the carriage. At the far end, against the wall, was a middle-aged woman dressed in black with a broad, expressionless face. German or Scandinavian, he thought. Probably the German lady’s-maid. Beyond her were a couple leaning forward and talking animatedly together. The man wore English clothes of loose tweed, but he was not English. Though only the back of his head was visible to Poirot, the shape of it and the set of the shoulders betrayed him. A big man, well made. He turned his head suddenly and Poirot saw his profile. A very handsome man of thirty-odd with a big fair moustache. The woman opposite him was a mere girl—twenty at a guess. A tight-fitting little black coat and skirt, white satin blouse, small chic black toque perched at the fashionable outrageousangle. She had a beautiful foreign-looking face, dead white skin, large brown eyes, jet black hair. She was smoking a cigarette in a long holder. Her manicured hands had deep red nails. She wore one large emerald set in platinum. There was coquetry in her glance and voice. “Elle est jolie—et chic,” murmured Poirot. “Husband and wife—eh?” M. Bouc nodded. “Hungarian Embassy, I believe,” he said. “A handsome couple.”


 Ей нельзя пренебрегать приличиями. Девушке, которая должна зарабатывать себе на жизнь, приходится быть благоразумной».  Он перевел взгляд на столики по другую сторону вагона. В дальнем конце, у самой стены, сидела немолодая женщина, одетая в черное, с крупным невыразительным лицом. «Немка или шведка, – подумал он. – По всей вероятности, та самая немка-горничная».   За следующим столиком мужчина и женщина оживленно разговаривали, наклонясь друг к другу. Несмотря на свободный твидовый костюм английского покроя, мужчина был явно не англичанин. И хотя Пуаро видел его только сзади, но форма и посадка головы выдавали его континентальное происхождение. Рослый мужчина, хорошо сложенный. Внезапно он повернул голову, и Пуаро увидел его профиль. Очень красивый мужчина лет тридцати, с большими русыми усами.   Женщина, сидевшая напротив, была совсем юной – лет двадцати, не больше. Одета она была в облегающий черный костюм, белую английскую блузку, сдвинутая набок элегантная черная шляпка лишь чудом держалась на ее голове. Она была красива экзотической, непривычной красотой – матово-бледная кожа, огромные карие глаза, иссиня-черные волосы. Она курила сигарету в длиннющем мундштуке. Ногти на выхоленных руках были кроваво-красного цвета. Всего одно кольцо – большой изумруд, оправленный в платину, сверкал на ее пальце. Ее поведение свидетельствовало о кокетливом характере.   – Elle est jolie et chic, – пробормотал Пуаро. – Муж и жена, я угадал?   Мсье Бук кивнул.  – Кажется, они из венгерского посольства, – сказан он. – Красивая пара.
 There were only two more lunchers—Poirot’s fellow traveller MacQueen and his employer Mr. Ratchett. The latter sat facing Poirot, and for the second time Poirot studied that unprepossessing face, noting the false benevolence of the brow and the small, cruel eyes. Doubtless M. Bouc saw a change in his friend’s expression. “It is at your wild animal you look?” he asked. Poirot nodded. As his coffee was brought to him, M. Bouc rose to his feet. Having started before Poirot he had finished some time ago. “I return to my compartment,” he said. “Come along presently and converse with me.” “With pleasure.” Poirot sipped his coffee and ordered a liqueur. The attendant was passing from table to table with his box of money, accepting payment for bills. The elderly American lady’s voice rose shrill and plaintive. “My daughter said: ‘Take a book of food tickets and you’ll have no trouble—no trouble at all.’ Now, that isn’t so. Seems they have to have a ten per cent tip, and then there’s that bottle of mineral water—and a queer sort of water too. They didn’t have any Evian or Vichy, which seems queer to me.” “It is—they must—how do you say?—serve the water of the country,” explained the sheepfaced lady. “Well, it seems queer to me.” She looked distastefully at the heap of small change on the table in front of her. “Look at all this peculiar stuff he’s given me. Dinars or something. Just a lot of rubbish, it looks like!


 Кроме Пуаро, только Маккуин и его хозяин мистер Рэтчетт еще не кончили обедать. Последний сидел напротив Пуаро, и тот еще раз пригляделся к этому неприятному лицу, отметил обманчивое добродушие черт и злое выражение крошечных глазок. Мсье Бук, очевидно, заметил, как переменилось лицо его друга.  – Это вы на хищника смотрите? – спросил он. Пуаро кивнул. Тут Пуаро принесли кофе, и мсье Бук встал. Он приступил к обеду несколько раньше и поэтому давно с ним расправился. – Я иду к себе, – сказал он. – Приходите сразу после обеда поболтать.   – С удовольствием.  Пуаро не спеша выпил кофе и заказал ликер. Официант обходил столики – получал деньги по счету и складывал в коробочку. По вагону-ресторану разносился жалобный голос пожилой американки: – Дочь мне говорит: «Приобрети книжку талонов на питание и не будешь знать никаких забот». Как бы не так – никаких забот! А им, выходит, десять процентов чаевых надо давать, да за минеральную воду платить – и вода еще какая-то подозрительная. Ни эвианской минеральной, ни виши у них нет как это понимать?  – Они должны… э-э… как это по-английски… должны давать местная вода, – объяснила дама с овечьим лицом.   – Да, а я все равно этого не пойму, – американка с отвращением посмотрела на лежащую перед ней кучку мелочи. – Вы посмотрите, чего он мне надавал! Это динары или нет? Какой-то у них сомнительный вид. 
 “Why, naturally, I understand that. But this, Mr. Poirot, means big money.” He repeated again in his soft, persuasive voice, “Big money.” Hercule Poirot was silent a minute or two. Then he said: “What is it you wish me to do for you, Monsieur—er—Ratchett?” “Mr. Poirot, I am a rich man—a very rich man. Men in that position have enemies. I have an enemy.” “Only one enemy?” “Just what do you mean by that question?” asked Ratchett sharply. “Monsieur, in my experience when a man is in a position to have, as you say, enemies, then it does not usually resolve itself into one enemy only.” Ratchett seemed relieved by—Poirot’s answer. He said quickly: “Why, yes, I appreciate that point. Enemy or enemies—it doesn’t matter. What does matter is my safety.” “Safety?” “My life has been threatened, Mr. Poirot. Now I’m a man who can take pretty good care of himself.” From the pocket of his coat his hand brought a small automatic into sight for a moment. He continued grimly. “I don’t think I’m the kind of man to be caught napping. But, as I look at it, I might as well make assurance doubly sure. I fancy you’re the man for my money, Mr. Poirot. And remember—big money.” Poirot looked at him thoughtfully for some minutes. His face was completely expressionless. The other could have had no clue as to what thoughts were passing in that mind. “I regret, Monsieur,” he said at length, “that I cannot oblige you.” The other looked at him shrewdly. “Name your figure, then,” he said. Poirot shook his head. “You do not understand, Monsieur.     – Я вполне вас понимаю. Но речь идет о больших деньгах, мсье Пуаро, – и повторил тихо и вкрадчиво: – Об очень больших деньгах. Пуаро помолчал минуту-две, потом сказал: – Какого рода работу вы хотите, чтобы я выполнил для вас, мистер… э… Рэтчетт? – Мсье Пуаро, я богатый человек, даже очень богатый. А у людей в моем положении бывают враги. У меня есть враг. – Только один? – Что вы хотите этим сказать? – взвился Рэтчетт. – Мсье, мой опыт подсказывает, что, когда у человека, как вы сами сказали, могут быть враги, одним врагом дело не ограничивается.  Ответ Пуаро как будто успокоил Рэтчетта. – Я понимаю, что вы имели в виду, – сказал он. – Враг или враги – не это суть важно. Важно оградить меня от них и обеспечить мою безопасность.  – Безопасность?  – Моя жизнь в опасности, мсье Пуаро. Должен вам сказать, что я умею за себя постоять, – и он вытянул из кармана пиджака небольшой пистолет. – Я не дурак, и меня не захватишь врасплох, – продолжал он угрюмо. – Однако, мне думается, в таком случае имеет смысл подстраховаться. Я считаю, что вы именно тот человек, который мне нужен. И денег я не пожалею. Учтите, больших денег. Пуаро задумчиво смотрел на Рэтчетта. Прошло несколько минут. Лицо великого сыщика было непроницаемо. – Весьма сожалею, мсье, – сказал он наконец, – но никак не могу принять ваше предложение. Рэтчетт понимающе на него посмотрел. – Назовите вашу сумму, – сказал он.  Пуаро покачал головой:  – Вы меня не поняли, мсье.
I have been very fortunate in my profession. I have made enough money to satisfy both my needs and my caprices. I take now only such cases as—interest me.” “You’ve got a pretty good nerve,” said Ratchett. “Will twenty thousand dollars tempt you?” “It will not.” “If you’re holding out for more, you won’t get it. I know what a thing’s worth to me.” “I, also, M. Ratchett.” “What’s wrong with my proposition?” Poirot rose. “If you will forgive me for being personal—I do not like your face, M. Ratchett,” he said. And with that he left the restaurant car.
Я добился в своей профессии известного успеха. И заработал достаточно денег, чтобы удовлетворить не только мои нужды, но и мои прихоти. Так что теперь я беру лишь дела, представляющие для меня интерес.  – А у вас крепкая хватка, – сказал Рэтчетт. – Ну, а двадцать тысяч долларов вас не соблазнят? – Нет, мсье. – Если вы хотите вытянуть из меня больше, этот номер не пройдет. Я знаю, что почем.– Я тоже, мистер Рэтчетт.  – Чем же вас не устраивает мое предложение? Пуаро встал: – Не хотелось бы переходить на личности, но мне не нравитесь вы, мистер Рэтчетт, – сказал Пуаро и вышел из вагона.
The Simplon Orient Express arrived at Belgrade at a quarter to nine that evening. It was not due to depart again until 9.15, so Poirot descended to the platform. He did not, however, remain there long. The cold was bitter, and though the platform itself was protected, heavy snow was falling outside. He returned to his compartment. The conductor, who was on the platform stamping his feet and waving his arms to keep warm, spoke to him. “Your valises have been moved, Monsieur. To the compartment No. 1, the compartment of M. Bouc.” “But where is Monsieur Bouc, then?” “He has moved into the coach from Athens which has just been put on.” Poirot went in search of his friend. M. Bouc waved his protestations aside. “It is nothing. It is nothing. It is more convenient like this. You are going through to England, so it is better that you should stay in the through coach to Calais. Me, I am very well here. It is most peaceful. This coach is empty save for myself and one little Greek doctor. Ah! my friend, what a night! They say there has not been so much snow for years. Let us hope we shall not be held up. I am not too happy about it, I can tell you.” At 9.15 punctually the train pulled out of the station, and shortly afterwards Poirot got up, said good night to his friend, and made his way along the corridor back into his own coach which was in front next to the dining-car. On this, the second day of the journey, barriers were breaking down. 
Глава четвертая
Крик в ночи
   Экспресс СИМПЛОН – ВОСТОК прибыл в Белград без четверти девять. Здесь предстояла получасовая стоянка, и Пуаро вышел на перрон. Однако гулял он очень недолго. Стоял сильный мороз, мела метель, навес над перроном служил плохой защитой, и Пуаро вскоре вернулся к своему вагону. Проводник – чтобы согреться, он изо всех сил бил в ладоши и топал ногами – обратился к Пуаро:
   – Ваши чемоданы, мсье, перенесли в купе номер один, прежде его занимал мсье Бук.
   – А где же мсье Бук?
   – Он перебрался в афинский вагон – его только что прицепили. Пуаро пошел разыскивать своего друга, но тот решительно отмахнулся от него:  – Что за пустяки! Так будет лучше. Ведь вы едете в Англию, и вам удобнее ехать до Кале без пересадок. А мне и здесь очень хорошо. Вагон совсем пустой, я и грек-доктор – вот и все пассажиры. До чего мерзкая погода, мой друг. Говорят, такого снегопада не было уже много лет. Будем надеяться, что заносы нас не задержат.   Должен вам признаться, меня они очень тревожат. Ровно в 9.15 поезд тронулся. Вскоре Пуаро встал, пожелал мсье Буку спокойной ночи и вернулся в свой вагон, который был сразу за рестораном. На второй день путешествия барьеры, разделявшие пассажиров, стали рушиться. 
 Colonel Arbuthnot was standing at the door of his compartment talking to MacQueen. When MacQueen saw Poirot he broke off something he was saying. He looked very much surprised. “Why,” he cried, “I thought you’d left us. You said you were getting off at Belgrade.” “You misunderstood me,” said Poirot, smiling. “I remember now, the train started from Stamboul just as we were talking about it.” “But, man, your baggage. It’s gone.” “It has been moved into another compartment, that is all.” “Oh! I see.” He resumed his conversation with Arbuthnot, and Poirot passed on down the corridor. Two doors from his own compartment, the elderly American, Mrs. Hubbard, was standing talking to the sheep-like lady, who was a Swede. Mrs. Hubbard was pressing a magazine on the other. “No, do take it, my dear,” she said. “I’ve got plenty of other things to read. My, isn’t the cold something frightful?” She nodded amicably to Poirot. “You are most kind,” said the Swedish lady. “Not at all. I hope you’ll sleep well and that your head will be better in the morning.” "It is the cold only. I make now myself a cup of tea.” “Have you got some aspirin? Are you sure now? I’ve got plenty. Well, good night, my dear.” She turned to Poirot conversationally as the other woman departed.
 Полковник Арбэтнот, стоя в дверях своего купе, разговаривал с Маккуином.  Увидев Пуаро, Маккуин оборвал разговор на полуслове. На лице его изобразилось живейшее изумление. – Как же так? – воскликнул он. – Я думал, вы сошли.  Вы же сказали, что сойдете в Белграде.   – Вы меня не так поняли, – улыбнулся Пуаро. – Теперь я вспоминаю: как раз, когда мы заговорили об этом, поезд тронулся.  – Но как же… А ваш багаж – куда он делся?   – Его перенесли в другое купе, только и всего. – Понимаю… Он возобновил разговор с Арбэтнотом, и Пуаро прошел дальше. За две двери от его купе пожилая американка миссис Хаббард разговаривала с похожей на овцу шведской дамой. Миссис Хаббард навязывала ей какой-то журнал:  – Нет, нет, берите, берите его, голубушка, у меня есть что читать. Ужасный холод, правда? – приветливо кивнула она Пуаро. – Не знаю, как вас благодарить, – говорила шведка.– Пустяки! Хорошенько выспитесь, и тогда утром у вас не будет болеть голова. – Это все от простуды. Пойду приготовлю себе чашечку чаю.   – У вас есть аспирин? Вы уверены? А то у меня большие запасы. Спокойной ночи, голубушка. Как только ее собеседница отошла, американка обратилась к Пуаро:
 “Poor creature, she’s a Swede. As far as I can make out she’s a kind of missionary. A teaching one. A nice creature, but doesn’t talk much English. She was most interested in what I told her about my daughter.” Poirot, by now, knew all about Mrs. Hubbard’s daughter. Everyone on the train who could understand English did! How she and her husband were on the staff of a big American college in Smyrna, and how this was Mrs. Hubbard’s first journey to the East, and what she thought of the Turks and their slipshod ways and the condition of their roads. The door next to them opened and the thin pale manservant stepped out. Inside, Poirot caught a glimpse of Mr. Ratchett sitting up in bed. He saw Poirot and his face changed, darkening with anger. Then the door was shut. Mrs. Hubbard drew Poirot a little wide. “You know, I’m dead scared of that man. Oh! not the valet—the other. His master. Master, indeed! There’s something wrong about that man. My daughter always says I’m very intuitive. ‘When Mamma gets a hunch, she’s dead right,’ that’s what my daughter says. And I’ve got a hunch about that man. He’s next door to me and I don’t like it. I put my grips against the communicating door last night. I thought I heard him trying the handle. Duo you know, I shouldn’t be a bit surprised if that man turned out to be a murderer—one of these train robbers you read about.


 – Бедняга шведка. Насколько я понимаю, она работает в какой-то миссии – что-то там преподает. Добрейшее существо, жаль, что она так плохо говорит по-английски. Ей было очень интересно послушать о моей дочери.
   Пуаро знал уже решительно все о дочери миссис Хаббард. Да и остальные пассажиры тоже – во всяком случае, те, которые понимали по-английски. Как они с мужем работают в большом американском колледже в Смирне, и как миссис Хаббард в первый раз поехала на Восток, и какие неряшливые турки, и какие ужасные у них дороги.
   Дверь соседнего купе отворилась. Из нее вышел тощий и бледный лакей. Пуаро мельком увидел Рэтчетта – тот сидел на постели. При виде Пуаро лицо его почернело от злобы. Дверь тут же закрылась.
   Миссис Хаббард отвела Пуаро в сторону:
   – Знаете, я ужасно боюсь этого человека. Нет, нет, не лакея, а его хозяина. Тоже мне, хозяин! Мне он подозрителен. Моя дочь всегда говорит, что у меня очень развита интуиция. «Уж если мамочке кто не понравится, – говорит она, – значит, это неспроста». А этот человек мне сразу не понравился. И надо же, чтобы он оказался моим соседом. Прошлой ночью я даже приставила к двери свои вещи. Мне показалось, он дергает дверную ручку. И знаете, я бы ничуть не удивилась, если бы он оказался убийцей, из тех самых, что орудуют в поездах.
 I daresay I’m foolish, but there it is. I’m absolutely scared to death of the man! My daughter said I’d have an easy journey, but somehow I don’t feel happy about it. It may be foolish, but I feel as if anything might happen—anything at all. And how that nice young fellow can bear to be his secretary, I can’t think.” Colonel Arbuthnot and MacQueen were coming towards them down the corridor. “Come into my carriage,” MacQueen was saying. “It isn’t made up for the night yet. Now what I want to get right about your policy in India is this—” The two men passed and went on down the corridor to MacQueen’s carriage. Mrs. Hubbard said good night to Poirot. “I guess I’ll go right to bed and read,” she said. “Good night.” “Good night, Madame.” Poirot passed into his own compartment, which was the next one beyond Ratchett’s. He undressed and got into bed, read for about half an hour and then turned out the light. He awoke some hours later, awoke with a start. He knew what it was that had wakened him— a loud groan, almost a cry, somewhere close at hand. At the same moment the ting of a bell sounded sharply. Poirot sat up and switched on the light. He noticed that the train was at a standstill— presumably at a station. That cry had startled him.
Может, это и глупые страхи, но я ничего не могу с собой поделать. Я его до смерти боюсь. Дочь мне говорила, что я и сама не замечу, как окажусь дома, а у меня на сердце все равно неспокойно. Может быть, это и глупые страхи, но я чувствую, что вот-вот случится что-то ужасное. И как только этот симпатичный молодой человек может у него работать?
   Навстречу им шли Маккуин и полковник Арбэтнот.
   – Пойдемте ко мне, – говорил Маккуин, – у меня еще не стелили на ночь. Так вот, скажите мне откровенно, почему ваша политика в Индии…
   Миновав их, мужчины скрылись в купе Маккуина.
   Миссис Хаббард попрощалась с Пуаро.
   – Пойду лягу, почитаю на сон грядущий, – сказала она. – Спокойной ночи.
   – Спокойной ночи.
   Пуаро прошел в свое купе – оно было рядом с купе Рэтчетта. Разделся, лег в постель, почитал с полчаса и погасил свет. Через несколько часов он проснулся – его словно подкинуло.
   Его разбудил громкий стон, почти крик где-то рядом – это он помнил. И почти одновременно раздался звонок.
   Пуаро сел на кровати, включил свет. Он заметил, что поезд стоит – наверное, на какой-то станции.
   Крик взбудоражил его. 
 He remembered that it was Ratchett who had the next compartment. He got out of bed and opened the door just as the Wagon Lit conductor came hurrying along the corridor and knocked on Ratchett’s door. Poirot kept his door open a crack and watched. The conductor tapped a second time. A bell rang and a light showed over another door farther down. The conductor glanced over his shoulder. At the same moment a voice from within the next compartment called out: “Ce n’est rien. Je me suis trompé.” “Bien, Monsieur.” The conductor scurried off again, to knock at the door where the light was showing. Poirot returned to bed, his mind relieved, and switched off the light. He glanced at his watch. It was just twenty-three minutes to one.


Пуаро вспомнил, что рядом с ним купе Рэтчетта. Он встал и приоткрыл дверь в коридор – проводник, прибежавший из другого конца вагона, постучал в дверь Рэтчетта. Пуаро наблюдал за ним через шелку в двери. Проводник постучал второй раз. В это время зазвонил звонок и замигала лампочка еще на одной двери дальше по коридору. Проводник оглянулся.
   За дверью соседнего купе сказали:
   – Се n'est rien. Je me suis trompe.
   – Хорошо, мсье, – проводник заторопился к двери, на которой зажглась лампочка.
   С облегчением вздохнув, Пуаро лег, и перед тем как потушить свет, взглянул на часы. Было без двадцати трех час.
He found it difficult to go to sleep again at once. For one thing he missed the motion of the train. If it was a station outside, it was curiously quiet. By contrast the noises on the train seemed unusually loud. He could hear Ratchett moving about next door—a click as he pulled down the washbasin, the sound of the tap running, a splashing noise, then another click as the basin shut to again. Footsteps passed up the corridor outside, the shuffling footsteps of someone in bedroom slippers. Hercule Poirot lay awake staring at the ceiling. Why was the station outside so silent? His throat felt dry. He had forgotten to ask for his usual bottle of mineral water. He looked at his watch again. Just after a quarter past one. He would ring for the conductor and ask for some mineral water. His finger went out to the bell, but he paused as in the stillness he heard a ting. The man couldn’t answer every bell at once. Ting. ... Ting. ... Ting. ... It sounded again and again. Where was the man? Somebody was getting impatient. Ti-i-i-ing! Whoever it was, was keeping a finger solidly on the push-button. Suddenly with a rush, his footsteps echoing up the aisle, the man came. He knocked at a door not far from Poirot’s own. Then came voices—the conductor’s, deferential, apologetic; and a woman’s, insistent and voluble. Mrs. Hubbard! Poirot smiled to himself.
 Глава пятая
 Ему не сразу удалось заснуть. Во-первых, мешало, что поезд стоит. Если это станция, то почему на перроне так тихо? В вагоне же, напротив, было довольно шумно. Пуаро слышал, как в соседнем купе возится Рэтчетт: звякнула затычка, в умывальник полилась вода; послышался плеск и снова звякнула затычка. По коридору зашаркали шаги – кто-то шел в шлепанцах.
   Пуаро лежал без сна, глядя в потолок. Почему на станции так тихо? В горле у него пересохло. Как нарочно, он забыл попросить, чтобы ему принесли минеральной воды. Пуаро снова посмотрел на часы. Четверть второго. Надо позвонить проводнику и попросить минеральной воды. Он потянулся было к кнопке, но его рука на полпути замерла: в окружающей тишине громко зазвенел звонок. Какой смысл: проводник не может одновременно пойти на два вызова.
   Дзинь-дзинь-дзинь… – надрывался звонок. Интересно, куда девался проводник? Звонивший явно нервничал.
   Дзинь…Пассажир уже не снимал пальца со звонка. Наконец появился проводник – его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Он постучал в дверь неподалеку от купе Пуаро. Послышались голоса: разубеждающий, извиняющийся проводника и настойчивый и упорный какой-то женщины. Ну конечно же миссис Хаббард! Пуаро улыбнулся. 
 The altercation—if it was one—went on for some time. Its proportions were ninety per cent of Mrs. Hubbard’s to a soothing ten per cent of the conductor’s. Finally the matter seemed to be adjusted. Poirot heard distinctly a “Bonne nuit, Madame,” and a closing door. He pressed his own finger on the bell. The conductor arrived promptly. He looked hot and worried. “De l’eau minérale, s’il vous Plaît.” “Bien, Monsieur.” Perhaps a twinkle in Poirot’s eye led him to unburden himself. “La dame américaine—” “Yes?” He wiped his forehead. “Imagine to yourself the time I have had with her! She insists—but insists—that there is a man in her compartment! Figure to yourself, Monsieur. In a space of this size.” He swept a hand round. “Where would he conceal himself? I argue with her. I point out that it is impossible. She insists. She woke up, and there was a man there. And how, I ask, did he get out and leave the door bolted behind him? But she will not listen to reason. As though there were not enough to worry us already. This snow—” “Snow?” “But yes, Monsieur. Monsieur has not noticed? The train has stopped. We have run into a snowdrift. Heaven knows how long we shall be here. I remember once being snowed up for seven days.”


 Спор – если это был спор – продолжался довольно долго. Говорила в основном миссис Хаббард, проводнику лишь изредка удавалось вставить слово. В конце концов все уладилось. Пуаро явственно расслышал: «Bonne nan, мадам», – и шум захлопнувшейся двери. Он нажал кнопку звонка. Проводник незамедлительно явился. Он совсем запарился – вид у него был встревоженный.   – De l'eau minerale, s'il vous plait.  – Bien, мсье. Вероятно, заметив усмешку в глазах Пуаро, проводник решил излить душу:  – La dame americaine…  – Что?  Проводник утер пот со лба: – Вы не представляете, чего я от нее натерпелся! Заладила, что в ее купе скрывается мужчина, и хоть кол на голове теши. Вы только подумайте, мсье, в таком крохотном купе! – он обвел купе рукой. – Да где ж ему там спрятаться? Спорю с ней, доказываю, что это невозможно, все без толку. Говорит, она проснулась и увидела у себя в купе мужчину. Да как же, спрашиваю, тогда он мог выйти из купе, да еще дверь за собой задвинуть на засов? И слушать ничего не желает. Как будто у нас и без нее не хватает забот. Заносы…  – Заносы?  – Ну да. Разве вы не заметили? Поезд давно стоит. Мы въехали в полосу заносов. Бог знает сколько мы еще здесь простоим. Я помню, однажды мы так простояли целую неделю.
 “Where are we?” “Between Vincovci and Brod.” “Là-là,” said Poirot vexedly. The man withdrew and returned with the water. “Bon soir, Monsieur.” Poirot drank a glass of water and composed himself to sleep. He was just dropping off when something again woke him. This time it was as though something heavy had fallen with a thud against the door. He sprang up, opened it and looked out. Nothing. But to his right, some distance down the corridor, a woman wrapped in a scarlet kimono was retreating from him. At the other end, sitting on his little seat, the conductor was entering up figures on large sheets of paper. Everything was deathly quiet. “Decidedly I suffer from the nerves,” said Poirot and retired to bed again. This time he slept till morning. When he awoke the train was still at a standstill. He raised a blind and looked out. Heavy banks of snow surrounded the train. He glanced at his watch and saw that it was past nine o’clock. At a quarter to ten, neat, spruce and dandified as ever, he made his way to the restaurant car, where a chorus of woe was going on. Any barriers there might have been between the passengers had now quite broken down. All were united by a common misfortune. Mrs. Hubbard was loudest in her lamentations.  
 – Где мы находимся?
   – Между Виньковцами и Бродом.
   – La, la! – сказал Пуаро раздраженно.
   Проводник ушел и вернулся с минеральной водой.
   – Спокойной ночи, мсье.
   Пуаро выпил воды и твердо решил уснуть.
   Он уже почти заснул, когда его снова разбудили. На этот раз, как ему показалось, снаружи о дверь стукнулось что-то тяжелое. Пуаро подскочил к двери, выглянул в коридор. Никого.
   Направо по коридору удалялась женщина в красном кимоно, налево сидел проводник на своей скамеечке и вел какие-то подсчеты на больших листах бумаги. Стояла мертвая тишина.
   «У меня определенно нервы не в порядке», – решил Пуаро и снова улегся в постель. На этот раз он уснул и проспал до утра. Когда он проснулся, поезд все еще стоял. Пуаро поднял штору и посмотрел в окно. Огромные сугробы подступали к самому поезду. Он взглянул на часы – было начало десятого.
   Без четверти десять аккуратный, свежий и, как всегда, расфранченный Пуаро прошел в вагон-ресторан – тут царило уныние.
   Барьеры, разделявшие пассажиров, были окончательно сметены. Общее несчастье объединило их. Громче всех причитала миссис Хаббард:
My daughter said it would be the easiest way in the world. Just sit in the train until I got to Parrus. And now we may be here for days and days,” she wailed. “And my boat sails day after to-morrow. How am I going to catch it now? Why, I can’t even wire to cancel my passage. I’m just too mad to talk about it!” The Italian said that he had urgent business himself in Milan. The large American said that that was “too bad, Ma’am,” and soothingly expressed a hope that the train might make up time. “My sister—her children wait me,” said the Swedish lady, and wept. “I get no word to them. What they think? They will say bad things have happen to me.” “How long shall we be here?” demanded Mary Debenham. “Doesn’t anybody know?” Her voice sounded impatient, but Poirot noted that there were no signs of that almost feverish anxiety which she had displayed during the check to the Taurus Express. Mrs. Hubbard was off again. “There isn’t anybody knows a thing on this train. And nobody’s trying to do anything. Just a pack of useless foreigners. Why, if this were at home, there’d be someone at least trying to do something!” Arbuthnot turned to Poirot and spoke in careful British French. “Vous êtes un directeur de la ligne, je crois, Monsieur. Vous pouvez nous dire—” Smiling, Poirot corrected him. “No, no,” he said in English. “It is not I. You confound me with my friend, M. Bouc.” “Oh, I’m sorry” “Not at all.
  – Моя дочь меня уверяла, что это самая спокойная дорога. Говорит, сядешь в вагон и выйдешь лишь в Париже. А теперь оказывается, что мы можем Бог знает сколько здесь проторчать. А у меня пароход отправляется послезавтра. Интересно, как я на него попаду? Я даже не могу попросить, чтобы аннулировали мой билет. Просто ум за разум заходит, когда подумаешь об этом. Итальянец сказал, что у него самого неотложные дела в Милане. Огромный американец сказал: «Да, паршивое дело, мэм», – и выразил надежду, что поезд еще наверстает упущенное время. – А моя сестра? Ее дети меня встречают, – сказала шведка и заплакала. – Я не могу их предупреждать. Что они будут думать? Будут говорить, с тетей было плохо.  – Сколько мы здесь пробудем? – спросила Мэри Дебенхэм. – Кто-нибудь может мне ответить?  Голос ее звучал нетерпеливо, однако Пуаро заметил, что в нем не слышалось той лихорадочной тревоги, как тогда, когда задерживался экспресс ТАВРЫ. Миссис Хаббард снова затараторила:  – В этом поезде никто ничего не знает. И никто ничего не пытается сделать. А чего еще ждать от этих бездельников-иностранцев? У нас хоть старались бы что-нибудь предпринять. Арбэтнот обратился к Пуаро и заговорил, старательно выговаривая французские слова на английский манер: – Vous etes un directeur de la ligne, je crois, monsieur. Vous pouvez nous dire.   Пуаро, улыбнувшись, поправил его.  – Нет, нет, – сказал он по-английски, – вы ошибаетесь. Вы спутали меня с моим другом, мсье Буком.  –Простите.
It is most natural. I am now in the compartment that he had formerly.” M. Bouc was not present in the restaurant car. Poirot looked about to notice who else was absent. Princess Dragomiroff was missing, and the Hungarian couple. Also Ratchett, his valet, and the German lady’s-maid.
The Swedish lady wiped her eyes. “I am foolish,” she said. “I am bad to cry. All is for the best, whatever happen.” This Christian spirit, however, was far from being shared. “That’s all very well,” said MacQueen restlessly. “We may be here for days.” “What is this country anyway?” demanded Mrs. Hubbard tearfully. On being told it was Jugo-Slavia, she said: “Oh! one of these Balkan things. What can you expect?” “You are the only patient one, Mademoiselle,” said Poirot to Miss Debenham. She shrugged her shoulders slightly. “What can one do?” “You are a philosopher, Mademoiselle.” “That implies a detached attitude. I think my attitude is more selfish. I have learned to save myself useless emotion.” She was speaking more to herself than to him. She was not even looking at him. Her gaze went past him, out of the window to where the snow lay in heavy masses. “You are a strong character, Mademoiselle,” said Poirot gently. “You are, I think, the strongest character amongst us.” “Oh! no. No, indeed. 
   – Пожалуйста. Ваша ошибка вполне понятна. Я занимаю купе, где прежде ехал он.   Мсье Бука в ресторане не было. Пуаро огляделся, выясняя, кто еще отсутствует.  Отсутствовали княгиня Драгомирова и венгерская пара, а также Рэтчетт, его лакей и немка-горничная.   Шведка вытирала слезы.   – Я глупая, – говорила она. – Такая нехорошая плакать. Что бы ни случилось, все к лучше. Однако далеко не все разделяли эти подлинно христианские чувства.  – Все это, конечно, очень мило, – горячился Маккуин, – но неизвестно, сколько еще нам придется здесь проторчать! – И где мы, что это за страна, может кто-нибудь мне сказать? – чуть не плача вопрошала миссис Хаббард.  Когда ей объяснили, что они в Югославии, она сказала.   – Чего еще ожидать от этих балканских государств?   – Вы единственный терпеливый пассажир, мадемуазель, обратился Пуаро к Мэри Дебенхэм.   Насколько я понимаю, вы директор компании, мсье. Не можете ли вы сказать… Она пожала плечами:  – А что еще остается делать? – Да вы философ, мадемуазель! – Для этого нужна отрешенность. А я слишком эгоистична. Просто я научилась не расходовать чувства попусту. Казалось, она говорит скорее сама с собой, чем с Пуаро. На него она и не глядела. Взгляд ее был устремлен за окно на огромные сугробы. – У вас сильный характер, мадемуазель, – вкрадчиво сказал Пуаро. – Я думаю, из всех присутствующих вы обладаете самым сильным характером. – Что вы! 
I know one far, far stronger than I am.” “And that is—?” She seemed suddenly to come to herself, to realise that she was talking to a stranger and foreigner, with whom, until this morning, she had exchanged only half a dozen sentences. She laughed, a polite but estranging laugh. “Well—that old lady, for instance. You have probably noticed her. A very ugly old lady but rather fascinating. She has only to lift a little finger and ask for something in a polite voice—and the whole train runs.” “It runs also for my friend M. Bouc,” said Poirot. “But that is because he is a director of the line, not because he has a strong character.” Mary Debenham smiled. The morning wore away. Several people, Poirot amongst them, remained in the dining-car. The communal life was felt, at the moment, to pass the time better. He heard a good deal more about Mrs. Hubbard’s daughter, and he heard the lifelong habits of Mr. Hubbard, deceased, from his rising in the morning and commencing breakfast with a cereal to his final rest at night in the bed-socks that Mrs. Hubbard herself had been in the habit of knitting for him. It was when he was listening to a confused account of the missionary aims of the Swedish lady that one of the Wagon Lit conductors came into the car and stood at his elbow. “Pardon, Monsieur.” “Yes?” “The compliments of M. Bouc, and he would be glad if you would be so kind as to come to him for a few minutes.”
 Я знаю человека, куда более сильного духом, чем я.  – И это… Она вдруг опомнилась: до нее дошло, что она разговаривает с совершенно незнакомым человеком, к тому же иностранцем, с которым до этого утра не обменялась и десятком фраз. И засмеялась вежливо, но холодно:  – К примеру, хотя бы та старая дама. Вы, наверное, ее заметили. Очень уродливая старуха, но что-то в ней есть притягательное. Стоит ей о чем-нибудь попросить – и весь поезд бросается выполнять ее желание.– Но точно так же бросаются выполнять желания моего друга мсье Бука, – сказал Пуаро, – правда, не потому, что он умеет властвовать, а потому, что он директор этой линии. Мэри Дебенхэм улыбнулась. Близился полдень. Несколько человек, и Пуаро в их числе, оказались в ресторане. При такой ситуации хотелось скоротать время в компании. Пуаро услышал немало нового о дочери миссис Хаббард и о привычках ныне покойного мистера Хаббарда, начиная с того момента, когда, встав поутру, этот почтенный джентльмен ел кашу, и кончая тем, когда он ложился спать, надев носки работы миссис Хаббард. Пуаро слушал довольно сбивчивый рассказ шведки о задачах миссионеров, когда в вагон вошел проводник и остановился у его столика:  – Разрешите обратиться, мсье.  – Слушаю вас. – Мсье Бук просит засвидетельствовать свое почтение и спросить, не будете ли вы столь любезны на несколько минут зайти к нему.
 Poirot rose, uttered excuses to the Swedish lady and followed the man out of the dining-car. It was not his own conductor, but a big fair man. He followed his guide down the corridor of his own carriage and along the corridor of the next one. The man tapped at a door, then stood aside to let Poirot enter. The compartment was not M. Bouc’s own. It was a second-class one—chosen presumably because of its slightly larger size. It certainly gave the impression of being crowded. M. Bouc himself was sitting on the small seat in the opposite corner. In the corner next the window, facing him, was a small dark man looking out at the snow. Standing up and quite preventing Poirot from advancing any farther were a big man in blue uniform (the chef de train) and his own Wagon Lit conductor. “Ah! my good friend,” cried M. Bouc. “Come in. We have need of you.” The little man in the window shifted along the seat, and Poirot squeezed past: the other two men and sat down facing his friend. The expression on M. Bouc’s face gave him, as he would have expressed it, furiously to think. It was clear that something out of the common had happened. “What has occurred?” he asked. “You may well ask that. First this snow-this stoppage. And now—” He paused—and a sort of strangled gasp came from the Wagon Lit conductor. “And now what?”


 Пуаро встал, принес свои извинения шведке и вышел вслед за проводником.
   Это был не их, а другой проводник – высокий, крупный блондин.
   Миновав вагон Пуаро, они пошли в соседний вагон. Постучавшись в купе, проводник пропустил Пуаро вперед. Они оказались не в купе мсье Бука, а в купе второго класса, выбранном, по-видимому, из-за его большого размера. Однако, несмотря на это, оно было битком набито.
   В самом углу восседал на маленькой скамеечке мсье Бук. В другом углу, возле окна, созерцал сугробы коренастый брюнет. В проходе, мешая пройти Пуаро, стояли рослый мужчина в синей форме (начальник поезда) и проводник спального вагона СТАМБУЛ – КАЛЕ.
   – Мой дорогой друг, наконец-то! – воскликнул мсье Бук. – Входите, вы нам очень нужны.
   Человек у окна подвинулся. Протиснувшись, Пуаро сел напротив своего друга. На лице мсье Бука было написано смятение. Несомненно, произошло нечто чрезвычайное.
   – Что случилось? – спросил Пуаро.
   – И вы еще спрашиваете! Сначала заносы и вынужденная остановка. А теперь еще и это!..
   Голос мсье Бука прервался, а у проводника спального вагона вырвался сдавленный вздох.
   – Что и это?
 “And now a passenger lies dead in his berth—stabbed.” M. Bouc spoke with a kind of calm desperation. “A passenger? Which passenger?” “An American. A man called—called—” he consulted some notes in front of him. “Ratchett. That is right—Ratchett?” “Yes, Monsieur,” the Wagon Lit man gulped. Poirot looked at him. He was as white as chalk. “You had better let that man sit down,” he said. “He may faint otherwise.” The chef de train moved slightly and the Wagon Lit man sank down in the corner and buried his face in his hands. “Brr!” said Poirot. “This is serious!” “Certainly it is serious. To begin with, a murder—that in itself is a calamity of the first water. But not only that, the circumstances are unusual. Here we are, brought to a standstill. We may be here for hours—and not only hours—days! Another circumstance—passing through most countries we have the police of that country on the train. But in Jugo-Slavia, no. You comprehend?” “It is a position of great difficulty,” said Poirot. “There is worse to come. Dr. Constantine—I forgot, I have not introduced you. Dr. Constantine, M. Poirot.” The little dark man bowed, and Poirot returned the bow. “Dr. Constantine is of the opinion that death occurred at about 1 A.M.” “It is difficult to speak exactly in these matters,” said the doctor, “but I think I can say definitely that death occurred between midnight and two in the morning.” “When was this M. Ratchett last seen alive?” asked Poirot. “He is known to have been alive at about twenty minutes to one, when he spoke to the conductor,” said M. Bouc.   – А то, что в одном из купе лежит мертвый пассажир – его закололи.В спокойном голосе мсье Бука сквозило отчаяние.  – Пассажир? Какой пассажир?
   – Американец. Его звали… – он заглянул в лежащие перед ним списки, – Рэтчетт… я не ошибаюсь… Рэтчетт? – Да, мсье, – сглотнул слюну проводник.
   Пуаро взглянул на проводника – тот был белее мела.
   – Разрешите проводнику сесть, – сказал Пуаро, – иначе он упадет в обморок. Начальник поезда подвинулся; проводник тяжело опустился на сиденье и закрыл лицо руками.  – Бр-р! – сказал Пуаро. – Это не шутки. – Какие тут шутки! Убийство уже само по себе бедствие первой величины. А к тому же, учтите еще, что и обстоятельства его весьма необычны. Мы застряли и можем простоять здесь несколько часов кряду. Да что там часов-дней! И еще одно обстоятельство: почти все страны направляют представителей местной полиции на поезда, проходящие по их территории, а в Югославии этого не делают. Вы понимаете, как все осложняется?   – Еще бы, – сказал Пуаро. – И это не все. Доктор Константин, – извините, я забыл вас представить, – доктор Константин, мсье Пуаро. Коротышка брюнет и Пуаро обменялись поклонами.– Доктор Константин считает, что смерть произошла около часу ночи. – В подобных случаях трудно сказать точно, но, по-моему, можно со всей определенностью утверждать, что смерть произошла между полуночью и двумя часами.  – Когда мистера Рэтчетта в последний раз видели живым? – спросил Пуаро.   – Известно, что без двадцати час он был жив и разговаривал с проводником, – сказал мсье Бук.
 “That is quite correct,” said Poirot. “I myself heard what passed. That is the last thing known?” “Yes.” Poirot turned toward the doctor, who continued. “The window of M. Ratchett’s compartment was found wide open, leading one to suppose that the murderer escaped that way. But in my opinion that open window is a blind. Anyone departing that way would have left distinct traces in the snow. There were none.” “The crime was discovered—when?” asked Poirot. “Michel!”
The Wagon Lit conductor sat up. His face still looked pale and frightened. “Tell this gentleman exactly what occurred,” ordered M. Bouc. The man spoke somewhat jerkily. “The valet of this M. Ratchett, he tapped several times at the door this morning. There was no answer. Then, half an hour ago, the restaurant car attendant came. He wanted to know if Monsieur was taking déjeuner. It was eleven o’clock, you comprehend. “I open the door for him with my key. But there is a chain, too, and that is fastened. There is no answer and it is very still in there, and cold—but cold. With the window open and snow drifting in. I thought the gentleman had had a fit, perhaps. I got the chef de train. We broke the chain and went in. He was—Ah! c’était terrible!” He buried his face in his hands again. “The door was locked and chained on the inside,” said Poirot thoughtfully. “It was not suicide—eh?” The Greek doctor gave a sardonic laugh. “Does a man who commits suicide stab himself in ten—twelve—fifteen places?” he asked. Poirot’s eyes opened.
  – Это верно, – сказал Пуаро, – я сам слышал этот разговор. И это последнее, что известно о Рэтчетте?   – Да. Пуаро повернулся к доктору, и тот продолжал: – Окно в купе мистера Рэтчетта было распахнуто настежь, очевидно, для того, чтобы у нас создалось впечатление, будто преступник ускользнул через него. Но мне кажется, что окно открыли для отвода глаз. Если бы преступник удрал через окно, на снегу остались бы следы, а их нет.  – Когда обнаружили труп? – спросил Пуаро.   – Мишель! Проводник подскочил. С его бледного лица не сходило испуганное выражение. – Подробно расскажите этому господину, что произошло, приказал мсье Бук. – Лакей этого мистера Рэтчетта постучал сегодня утром к нему в дверь, – сбивчиво начал проводник. – Несколько раз. Ответа не было. А тут час назад из ресторана приходит официант узнать, будет ли мсье завтракать. Понимаете, было уже одиннадцать часов. Я открываю дверь к нему своим ключом. Но дверь не открывается. Оказывается, она заперта еще и на цепочку. Никто не откликается. И оттуда тянет холодом. Окно распахнуто настежь, в него заносит снег. Я подумал, что пассажира хватил удар. Привел начальника поезда. Мы разорвали цепочку и вошли в купе. Он был уже… Ah, c'etait terrible.  И он снова закрыл лицо руками. – Значит, дверь была заперта изнутри и на ключ, и на цепочку, – задумчиво сказал Пуаро. – А это не самоубийство? Грек язвительно усмехнулся.   – Вы когда-нибудь видели, чтобы самоубийца нанес себе не меньше дюжины ножевых ран? – спросил он.  У Пуаро глаза полезли на лоб.
 “That is great ferocity,” he said. “It is a woman,” said the chef de train, speaking for the first time. “Depend upon it, it was a woman. Only a woman would stab like that.” Dr. Constantine screwed up his face thoughtfully. “She must have been a very strong woman,” he said. “It is not my desire to speak technically—that is only confusing; but I can assure you that one or two of the blows were delivered with such force as to drive them through hard belts of bone and muscle.” “It was clearly not a scientific crime,” said Poirot. “It was most unscientific,” returned Dr. Constantine. “The blows seem to have been delivered haphazard and at random. Some have glanced off, doing hardly any damage. It is as though somebody had shut his eyes and then in a frenzy struck blindly again and again.” “C’est une femme,” said the chef de train again. “Women are like that. When they are enraged they have great strength.” He nodded so sagely that everyone suspected a personal experience of his own. “I have, perhaps, something to contribute to your store of knowledge,” said Poirot. “M. Ratchett spoke to me yesterday. He told me, as far as I was able to understand him, that he was in danger of his life.” “ ‘Bumped off’—that is the American expression, is it not?” asked M. Bouc. “Then it is not a woman. It is a ‘gangster’ or a ‘gunman.’ ” The chef de train looked pained at seeing his theory come to nought. “If so,” said Poirot, “it seems to have been done very amateurishly.”     – Какое чудовищное зверство! – вырвалось у него.   – Это женщина, – впервые подал голос начальник поезда, верьте моему слову, это женщина. На такое способна только женщина. Доктор Константин в раздумье наморщил лоб.   – Это могла сделать только очень сильная женщина, – сказал он. – Я не хотел бы прибегать к техническим терминам – они только запутывают дело, но один-два удара, прорезав мышцы, прошли через кость, а для этого, смею вас уверить, нужна большая сила.  – Значит, преступление совершил не профессионал? – спросил Пуаро. – Никак нет, – подтвердил доктор Константин. – Удары, судя по всему, наносились как попало и наугад. Некоторые из них – легкие порезы, не причинившие особого вреда. Впечатление такое, будто преступник, закрыв глаза, в дикой ярости наносил один удар за другим вслепую.   – C'est line femme, – сказал начальник поезда. – Они все такие. Злость придает им силы, – и он так многозначительно закивал головой, что все заподозрили, будто он делится личным опытом.  – Я мог бы, вероятно, кое-что добавить к тем сведениям, которые вы собрали, – сказал Пуаро. – Мистер Рэтчетт вчера разговаривал со мной. Насколько я понял, он подозревал, что его жизни угрожает опасность. – Значит, его кокнули – так, кажется, говорят американцы? – спросил мсье Бук. – В таком случае убила не женщина, а гангстер или опять же бандит.  Начальника поезда уязвило, что его версию отвергли. – Если даже убийца и гангстер, – сказал Пуаро, – должен сказать, что профессионалом его никак не назовешь. 
His tone expressed professional disapproval. “There is a large American on the train,.” said M. Bouc, pursuing his idea. “A commonlooking man with terrible clothes. He chews the gum, which I believe is not done in good circles. You know whom I mean?” The Wagon Lit conductor to whom he had appealed nodded. “Oui, Monsieur, the No. 16. But it cannot have been he. I should have seen him enter or leave the compartment.” “You might not. You might not. But we will go into that presently. The question is, what to do?” He looked at Poirot. Poirot looked back at him.
Come, my friend,” said M. Bouc. “You comprehend what I am about to ask of you. I know your powers. Take command of this investigation! No, no, do not refuse. See, to us it is serious—I speak for the Compagnie Internationale des Wagons Lits. By the time the JugoSlavian police arrive, how simple if we can present them with the solution! Otherwise delays, annoyances, a million and one inconveniences. Perhaps, who knows, serious annoyance to innocent

persons. Instead—you solve the mystery! We say, ‘A murder has occurred—this is the criminal!’” “And suppose I do not solve it?” “Ah, mon cher!” M. Bouc’s voice became positively caressing. “I know your reputation. I know something of your methods. This is the ideal case for you. To look up the antecedents of all these people, to discover their bona fides—all that takes time and endless inconvenience. But have I not heard you say often that to solve a case a man has only to lie back in his chair and think? Do that. Interview the passengers on the train, view the body, examine what clues there are, and then—well, I have faith in you! 

В голосе Пуаро звучало неодобрение специалиста. – В этом вагоне едет один американец, – сказал мсье Бук: он продолжал гнуть свою линию, – рослый мужчина, весьма вульгарный и до ужаса безвкусно одетый. Он жует резинку и, видно, понятия не имеет, как вести себя в приличном обществе. Вы знаете, кого я имею в виду?Проводник – мсье Бук обращался к нему – кивнул:– Да, мсье. Но это не мог быть он. Если бы он вошел в купе или вышел из него, я бы обязательно это увидел. – Как знать… Как знать… Но мы еще вернемся к этому. Главное теперь решить, что делать дальше, – и он поглядел на Пуаро.   Пуаро, в свою очередь, поглядел на мсье Бука.  – Ну, пожалуйста, друг мой, – сказал мсье Бук, – вы же понимаете, о чем я буду вас просить. Я знаю, вы всесильны. Возьмите расследование на себя. Нет, нет, Бога ради, не отказывайтесь. Видите ли, для нас – я говорю о Международной компании спальных вагонов – это очень важно. Насколько бы все упростилось, если бы к тому времени, когда наконец появится югославская полиция, у нас было бы готовое решение! В ином случае нам грозят задержки, проволочки, словом, тысячи всяких неудобств. И кто знает? – а может быть, и серьезные неприятности для невинных людей. Но если вы разгадаете тайну, ничего этого не будет! Мы говорим: «Произошло убийство – вот преступник!"   – А если мне не удастся разгадать тайну?   – Друг мой, – зажурчал мсье Бук. – Я знаю вашу репутацию, знаю ваши методы. Это дело просто создано для вас. Для того чтобы изучить прошлое этих людей, проверить, не лгут ли они, нужно потратить массу времени и энергии. А сколько раз я слышал от вас: «Для того, чтобы разрешить тайну, мне необходимо лишь усесться поудобнее и хорошенько подумать». Прошу вас, так и поступите. Опросите пассажиров, осмотрите тело, разберитесь в уликах и тогда… Словом, я в вас верю! 
 I am assured that it is no idle boast of yours. Lie back and think—use (as I have heard you say so often) the little grey cells of the mind—and you will know!” He leaned forward, looking affectionately at the detective. “Your faith touches me, my friend,” said Poirot emotionally. “As you say, this cannot be a difficult case. I myself last night—but we will not speak of that now. In truth, this problem intrigues me. I was reflecting, not half an hour ago, that many hours of boredom lay ahead whilst we are stuck here. And now—a problem lies ready to my hand.” “You accept then?” said M. Bouc eagerly. “C’est entendu. You place the matter in my hands.” “Good—we are all at your service.” “To begin with, I should like a plan of the Istanbul-Calais coach, with a note of the people who occupied the several compartments, and I should also like to see their passports and their tickets.” “Michel will get you those.” The Wagon Lit conductor left the compartment. “What other passengers are there on the train?” asked Poirot. “In this coach Dr. Constantine and I are the only travellers. In the coach from Bucharest is an old gentleman with a lame leg. He is well known to the conductor. Beyond that are the ordinary carriages, but these do not concern us, since they were locked after dinner had been served last night. Forward of the Istanbul-Calais coach there is only the dining-car.”Then it seems,” said Poirot slowly, “as though we must look for our murderer in the Istanbul-Calais coach.” He turned to the doctor. “That is what you were hinting, I think?” The Greek nodded. “At half an hour after midnight we ran into the snowdrift. No one can have left the train since then.” M. Bouc said solemnly, “The murderer is with us—on the train now. ...”


Я убежден, что это не пустое хвастовство с вашей стороны. Так, пожалуйста, усаживайтесь поудобнее, думайте, шевелите, как вы часто говорили, извилинами, и вы узнаете все, – и он с любовью посмотрел на своего друга.   – Ваша вера трогает меня, – сказал Пуаро взволнованно. – Вы сказали, что дело это нетрудное. Я и сам прошлой ночью… Не стоит пока об этом упоминать. По правде говоря, меня дело заинтересовало. Всего полчаса назад я подумал, что нам придется изрядно поскучать в этих сугробах. И вдруг откуда ни возьмись готовая загадка.   – Значит, вы принимаете мое предложение? – нетерпеливо спросил мсье Бук.  – C'est entendu. Я берусь за это дело.  – Отлично. Мы все к вашим услугам. – Для начала мне понадобится план вагона СТАМБУЛ-КАЛЕ, где будет указано, кто из пассажиров занимал какое купе, и еще я хочу взглянуть на паспорта и билеты пассажиров. – Мишель вам все принесет.
   Проводник вышел из вагона.  – Кто еще едет в нашем поезде? – спросил Пуаро.   – В этом вагоне едем только мы с доктором Константином. В бухарестском – один хромой старик. Проводник его давно знает. Есть и обычные вагоны, но их не стоит брать в расчет, потому что их заперли сразу после ужина. Впереди вагона СТАМБУЛ – КАЛЕ идет только вагон-ресторан. – В таком случае, – сказал Пуаро, – нам, видно, придется искать убийцу в вагоне СТАМБУЛ – КАЛЕ. – Он обратился к доктору: – Вы на это намекали, не так ли? Грек кивнул: – В половице первого пополуночи начался снегопад, и поезд стал. С тех пор никто не мог его покинуть.  – А раз так, – заключил мсье Бук, – убийца все еще в поезде. Он среди нас!
First of all,” said Poirot, “I should like a word or two with young Mr. MacQueen. He may be able to give us valuable information.” “Certainly,” said M. Bouc. He turned to the chef de train. “Get Mr. MacQueen to come here.” The chef de train left the carriage. The conductor returned with a bundle of passports and tickets. M. Bouc took them from him. “Thank you, Michel. It would be best now, I think, if you were to go back to your post. We will take your evidence formally later.” “Very good, Monsieur,” said Michel, and in his turn left the carriage. “After we have seen young MacQueen,” said Poirot, “perhaps M. le docteur will come with me to the dead man’s carriage.”
Certainly.” “After we have finished there—” But at this moment the chef de train returned with Hector MacQueen. M. Bouc rose. “We are a little cramped here,” he said pleasantly. “Take my seat, Mr. MacQueen. M. Poirot will sit opposite you—so.” He turned to the chef de train. “Clear all the people out of the restaurant car,” he said, “and let it be left free for M. Poirot. You will conduct your interviews there, mon cher?” “It would be the most convenient, yes,” agreed Poirot. MacQueen had stood looking from one to the other, not quite following the rapid flow of French. “Qu’est-ce qu’il y a?” he began laboriously. “Pourquoi—?” With a vigorous gesture Poirot motioned him to the seat in the corner. He took it and began once more. “Pourquoi—?” Then checking himself and relapsing into his own tongue: “What’s up on the train?

Глава шестая


    – Для начала, – сказал Пуаро, – я хотел бы переговорить с мистером Маккуином. Не исключено, что он может сообщить нам ценные сведения.
   – Разумеется, – сказал мсье Бук и обратился к начальнику поезда: – Попросите сюда мистера Маккуина.
   Начальник поезда вышел, а вскоре вернулся проводник с пачкой паспортов, билетов и вручил их мсье Буку.
   – Благодарю вас, Мишель. А теперь, мне кажется, вам лучше вернуться в свой вагон. Ваши свидетельские показания по всей форме мы выслушаем позже.
   – Хорошо, мсье. Мишель вышел. Принимаю.
   – А после того, как мы побеседуем с Маккуином, – сказал Пуаро, – я надеюсь, господин доктор не откажется пройти со мной в купе убитого.  – Разумеется. – А когда мы закончим осмотр…Тут его прервали: начальник поезда привел Гектора Маккуина. Мсье Бук встал. – У нас здесь тесновато, – приветливо сказал он. – Садитесь на мое место, мистер Маккуин, а мсье Пуаро сядет напротив вас – вот так. Освободите вагон-ресторан, обратился он к начальнику поезда, – он понадобится мсье Пуаро. Вы ведь предпочли бы беседовать с пассажирами там, друг мой? – Да, это было бы самое удобное, – согласился Пуаро. Маккуин переводил глаза с одного на другого, не успевая следить за стремительной французской скороговоркой.  – Qu'est-ce qu'il у а?.. – старательно выговаривая слова начал он. – Pourquoi?..  Пуаро властным жестом указал ему на место в углу.  Маккуин сел и снова повторил:   – Pourquoi? – Но тут же, оборвав фразу, перешел на родной язык. – Что тут творится? 
Has anything happened?” He looked from one man to another. Poirot nodded. “Exactly. Something has happened. Prepare yourself for a shock. Your employer, M. Ratchett, is dead!” MacQueen’s mouth pursed itself into a whistle. Except that his eyes grew a shade brighter, he showed no signs of shock or distress. “So they got him after all,” he said. “What exactly do you mean by that phrase, Mr. MacQueen?” MacQueen hesitated. “You are assuming,” said Poirot, “that M. Ratchett was murdered?” “Wasn’t he?” This time MacQueen did show surprise. “Why, yes,” he said slowly. “That’s just what I did think. Do you mean he just died in his sleep? Why, the old man was as tough as— as tough—” He stopped, at a loss for a simile. “No, no,” said Poirot. “Your assumption was quite right. M. Ratchett was murdered. Stabbed. But I should like to know why you were so sure it was murder, and not just—death.”
MacQueen hesitated. “I must get this clear,” he said. “Who exactly are you? And where do you come in?” “I represent the Compagnie Internationale des Wagons Lits.” Poirot paused, then added, “I am a detective. My name is Hercule Poirot.” If he expected an effect he did not get one. MacQueen said merely, “Oh! yes?” and waited for him to go on. “You know the name perhaps?” “Why, it does seem kind of familiar. Only I always thought it was a woman’s dressmaker.” Hercule Poirot looked at him with distaste. “It is incredible!” he said. “What’s incredible?” “Nothing. 
Что-нибудь случилось? – и обвел глазами присутствующих. Пуаро кивнул:   – Вы не сшиблись. Приготовьтесь – вас ждет неприятное известие: ваш хозяин – мистер Рэтчетт – мертв! Маккуин присвистнул. Глаза его заблестели, но ни удивления, ни огорчения он не высказал.  – Значит, они все-таки добрались до него, – сказал он.  – Что вы хотите этим сказать, мистер Маккуин?  Маккуин замялся. – Вы полагаете, – сказал Пуаро, – что мистер Рэтчетт убит?  – А разве нет? – на этот раз Маккуин все же выказал удивление. – Ну да, – после некоторой запинки сказал он. – Это первое, что мне пришло в голову. Неужели он умер во сне? Да ведь старик был здоров, как, как..   Он запнулся, так и не подобрав сравнения.   – Нет, нет, – сказал Пуаро. – Ваше предположение совершенно правильно. Мистер Рэтчетт был убит. Зарезан. В чем дело?.. Почему?.. Но мне хотелось бы знать, почему вы так уверены в том, что он был убит, а не просто умер. Маккуин заколебался.  – Прежде я должен выяснить, – сказал он наконец, – кто вы такой? И какое отношение имеете к этому делу?  – Я представитель Международной компании спальных вагонов, – сказал Пуаро и, значительно помолчав, добавил: – Я сыщик. Моя фамилия Пуаро.   Ожидаемого впечатления это не произвело. Маккуин сказал только: «Вот как?» – и стал ждать, что последует дальше.   – Вам, вероятно, известна эта фамилия?– Как будто что-то знакомое… Только я всегда думал, что это дамский портной. Пуаро смерил его полным негодования взглядом.  – Просто невероятно! – сказал он. – Что невероятно? – Ничего. Неважно. 
 Let us advance with the matter in hand. I want you to tell me, M. MacQueen, all that you know about the dead man. You were not related to him?” “No. I am—was—his secretary.” “For how long have you held that post?” “Just over a year.” “Please give me all the information you can.” “Well, I met Mr. Ratchett just over a year ago when I was in Persia—” Poirot interrupted. “What were you doing there?’ “I had come over from New York to look into an oil concession. I don’t suppose you want to hear all about that. My friends and I had been let in rather badly over it. Mr. Ratchett was in the same hotel. He had just had a row with his secretary. He offered me the job and I took it. I was at a loose end and glad to find a well-paid job ready made, as it were.” “And since then?” “We’ve travelled about. Mr. Ratchett wanted to see the world. He was hampered by knowing no languages. I acted more as a courier than as a secretary. It was a pleasant life.” “Now tell me as much as you can about your employer.” The young man shrugged his shoulders. A perplexed expression passed over his face. “That’s not so easy.” “What was his full name?” “Samuel Edward Ratchett.” “He was an American citizen?” “Yes.” “What part of America did he come from?” “I don’t know.” “Well, tell me what you do know.” “The actual truth is, Mr. Poirot, that I know nothing at all! Mr. Ratchett never spoke of himself or of his life in America.”


Но не будем отвлекаться. Я попросил бы вас, мистер Маккуин, рассказать мне все, что вам известно о мистере Рэтчетте. Вы ему не родственник?
   – Нет. Я его секретарь, вернее, был его секретарем.
   – Как долго вы занимали этот пост?
   – Чуть более года.  – Расскажите поподробнее об этом.
   – Я познакомился с мистером Рэтчеттом чуть более года назад в Персии...  – Что вы там делали? – прервал его Пуаро.  – Я приехал из Нью-Йорка разобраться на месте в делах одной нефтяной концессии. Не думаю, чтобы вас это могло заинтересовать. Мои друзья и я здорово на ней погорели. Мистер Рэтчетт жил в одном отеле со мной. Он повздорил со своим секретарем и предложил его должность мне. Я согласился. Я тогда был на мели и обрадовался возможности, не прилагая усилий, получить работу с хорошим окладом. – Что вы делали с тех пор?  – Разъезжали. Мистер Рэтчетт хотел поглядеть свет, но ему мешало незнание языков. Меня он использовал скорее как гида и переводчика, чем как секретаря. Обязанности мои были малообременительными.
   – А теперь расскажите мне все, что вы знаете о своем хозяине.  Молодой человек пожал плечами. На его лице промелькнуло замешательство:   – Это не так-то просто.  – Как его полное имя? – Сэмьюэл Эдуард Рэтчетт. – Он был американским гражданином?  – Да.   – Из какого штата он родом?  – Не знаю. – Что ж, тогда расскажите о том, что знаете. – Сказать по правде, мистер Пуаро, я решительно ничего не знаю. Мистер Рэтчетт никогда не говорил ни о себе, ни о своей жизни там, в Америке.
Why do you think that was?” “I don’t know. I imagined that he might be ashamed of his beginnings. Some men are.” “Does that strike you as a satisfactory solution?” “Frankly, it doesn’t.” “Has he any relatives?” “He never mentioned any.” Poirot pressed the point. “You must have formed some theory, Mr. MacQueen.”
Well, Yes, I did. For one thing, I don’t believe Ratchett was his real name. I think he left America definitely in order to escape someone or something. I think he was successful—until a few weeks ago.” “And then?” “He began to get letters—threatening letters.” “Did you see them?” “Yes. It was my business to attend to his correspondence. The first letter came a fortnight ago.” “Were these letters destroyed?” “No, I think I’ve got a couple still in my files—one I know Ratchett tore up in a rage. Shall I get them for you?” “If you would be so good.” MacQueen left the compartment. He returned a few minutes later and laid down two sheets of rather dirty notepaper before Poirot. The first letter ran as follows:
Thought you’d double-cross us and get away with it, did you? Not on your life. We’re out to GET you, Ratchett, and we WILL get you!
There was no signature. With no comment beyond raised eyebrows, Poirot picked up the second letter.   
   – И как вы считаете, почему?
  – Не знаю. Я думал, может быть, он стесняется своего происхождения. Так бывает.
   – Неужели такое объяснение казалось вам правдоподобным?
   – Если говорить начистоту – нет.
   – У него были родственники?
   – Он никогда об этом не упоминал.
   Но Пуаро не отступался:
   – Однако, мистер Маккуин, вы наверняка как-то объясняли это для себя.
   – По правде говоря, объяснял. Во-первых, я не верю, что его настоящая фамилия Рэтчетт. Я думаю, он бежал от кого-то или от чего-то и потому покинул Америку. Но до недавнего времени он чувствовал себя в безопасности.
   – А потом? – Потом он стал получать письма, угрожающие письма. – Вы их видели?  – Да. В мои обязанности входило заниматься его перепиской. Первое из этих писем пришло две недели назад. – Эти письма уничтожены?– Нет, по-моему, парочка у меня сохранилась, а одно, насколько мне известно, мистер Рэтчетт в ярости разорвал в клочки. Принести вам эти письма?   – Будьте так любезны.   Маккуин вышел. Через несколько минут он вернулся и положил перед Пуаро два замызганных листка почтовой бумаги.  Первое письмо гласило: «Ты думал надуть нас и надеялся, что это тебе сойдет с рук. Дудки, Рэтчетт, тебе от нас не уйти».  Подписи не было.  Пуаро поднял брови и, не сказав ни слова, взял второе письмо:
We’re going to take you for a ride, Ratchett. Some time soon. We’re going to GET you— see?
Poirot laid the letter down. “The style is monotonous!” he said. “More so than the handwriting.” MacQueen stared at him. “You would not observe,” said Poirot pleasantly. “It requires the eye of one used to such things. This letter was not written by one person, M. MacQueen. Two or more persons wrote it— each writing one letter of a word at a time. Also, the letters are printed. That makes the task of identifying the handwriting much more difficult.” He paused, then said: “Did you know that M. Ratchett had applied for help to me?” “To you?” MacQueen’s astonished tone told Poirot quite certainly that the young man had not known of it. The detective nodded. “Yes. He was alarmed. Tell me, how did he act when he received the first letter?” MacQueen hesitated. “It’s difficult to say. He—he—passed it off with a laugh in that quiet way of his. But somehow—” he gave a slight shiver—“I felt that there was a good deal going on underneath the quietness.” Poirot nodded. Then he asked an unexpected question. “Mr. MacQueen, will you tell me, quite honestly, exactly how you regarded your employer? Did you like him?” Hector MacQueen took a moment or two before replying. 
  «Рэтчетт, мы тебя прихлопнем вскорости. Знай, тебе от нас не уйти!"   Пуаро отложил письмо.  – Стиль довольно однообразный, – сказал Пуаро, – а вот о почерке этого никак не скажешь. Маккуин воззрился на него. – Вы не могли этого заметить, – сказал Пуаро любезно, тут нужен опытный глаз. Письмо это, мистер Маккуин, писал не один человек, а два, если не больше. Каждый по букве. Кроме того, его писали печатными буквами, чтобы труднее было определить, кто писал.  Помолчав, он добавил:   – Вы знали, что мистер Рэтчетт обращался ко мне за помощью? – К вам? Изумление Маккуина было настолько неподдельным, что Пуаро поверил молодому человеку.  – Вот именно, – кивнул Пуаро. – Рэтчетт был очень встревожен. Расскажите, как он вел себя, когда получил первое письмо?  Маккуин ответил не сразу: – Трудно сказать. Он вроде бы посмеялся над ним, во всяком случае, из спокойствия оно его не вывело. Но все же, – Маккуин пожал плечами, – я почувствовал, что в глубине души он встревожен.  Пуаро опять кивнул.   – Мистер Маккуин, – неожиданно спросил он, – вы можете сказать без утайки, как вы относились к своему хозяину? Он вам нравился? Гектор Маккуин помедлил с ответом.
No,” he said at last. “I did not.” “Why.” “I can’t exactly say. He was always quite pleasant in his manner.” He paused, then said: “I’ll tell you the truth, Mr. Poirot. I disliked and distrusted him. He was, I am sure, a cruel and dangerous man. I must admit, though, that I have no reasons to advance for my opinion.” “Thank you, Mr. MacQueen. One further question: when did you last see Mr. Ratchett alive?” “Last evening about—” he thought for a minute—“ten o’clock, I should say. I went into his compartment to take down some memoranda from him.” “On what subject?” “Some tiles and antique pottery that he bought in Persia. What had been delivered was not what he had purchased. There has been a long, vexatious correspondence on the subject.” “And that was the last time Mr. Ratchett was seen alive?” “Yes, I suppose so.” “Do you know when Mr. Ratchett received the last threatening letter?” “On the morning of the day we left Constantinople.” “There is one more question I must ask you, Mr. MacQueen. Were you on good terms with your employer?” The young man’s eyes twinkled suddenly. “This is where I’m supposed to go all goosefleshy down the back. In the words of a best seller, ‘You’ve nothing on me.’ Ratchett and I were on perfectly good terms.” “Perhaps, Mr. MacQueen, you will give me your full name and your address in America.” MacQueen gave his name—Hector Willard MacQueen—and an address in New York. Poirot leaned back against the cushions.
   – Нет, – сказал он наконец, – не нравился.– Почему?  – Не могу сказать точно. Он был неизменно обходителен, секретарь запнулся, потом сказал; – Честно говоря, мсье Пуаро, мне он не нравился, и я ему не доверял. Я уверен, что он был человеком жестоким и опасным. Хотя должен признаться, что подкрепить свое мнение мне нечем.
   – Благодарю вас, мистер Маккуин. Еще один вопрос: когда вы в последний раз видели мистера Рэтчетта живым?  – Вчера вечером, около… – он с минуту подумал, пожалуй, около десяти часов. Я зашел к нему в купе записать кое-какие указания. – Насчет чего?  – Насчет старинных изразцов и керамики, которые он купил в Персии. Ему прислали совсем не те, что он выбрал. По этому поводу мы вели длительную и весьма утомительную переписку. – И тогда вы в последний раз видели мистера Рэтчетта живым? – Пожалуй, что так. – А вы знаете, когда мистер Рэтчетт получил последнее из угрожающих писем? – Утром того дня, когда мы выехали из Константинополя.  – Я должен задать вам еще один вопрос, мистер Маккуин: вы были в хороших отношениях с вашим хозяином?  В глазах молодого человека промелькнули озорные искорки:  – От этого вопроса у меня, очевидно, должны мурашки по коже забегать. Но, как пишут в наших детективных романах: «Вы мне ничего не пришьете» – я был в прекрасных отношениях с Рэтчеттом.
   – Не откажите сообщить ваше полное имя и ваш адрес в Америке.Секретарь продиктовал свое полное имя – Гектор Уиллард Маккуин – и свой нью-йоркский адрес.
   Пуаро откинулся на спинку дивана.
That is all for the present, Mr. MacQueen,” he said. “I should be obliged if you would keep the matter of Mr. Ratchett’s death to yourself for a little time.” “His valet, Masterman, will have to know.” “He probably knows already,” said Poirot drily. “If so, try to get him to hold his tongue.” “That oughtn’t to be difficult. He’s a Britisher and, as he calls it, he ‘keeps to himself.’ He has a low opinion of Americans, and no opinion at all of any other nationality.” “Thank you, Mr. MacQueen.” The American left the carriage. “Well?” demanded M. Bouc. “You believe what he says, this young man?” “He seems honest and straightforward. He did not pretend to any affection for his employer, as he probably would have done had he been involved in any way. It is true, Mr. Ratchett did not tell him that he had tried to enlist my services and failed, but I do not think that that is really a suspicious circumstance. I fancy Mr. Ratchett was a gentleman who kept his own counsel on every possible occasion.” “So you pronounce one person at least innocent of the crime,” said M. Bouc jovially. Poirot cast on him a look of reproach. “Me, I suspect everybody till the last minute,” he said. “All the same, I must admit that I cannot see this sober, long-headed MacQueen losing his head and stabbing his victim twelve or fourteen times. It is not in accord with his psychology—not at all.” “No,” said M. Bouc thoughtfully. “That is the act of a man driven almost crazy with a frenzied hate—it suggests rather the Latin temperament. Or else it suggests, as our friend the chef de train insisted—a woman.”
   – Пока все, мистер Маккуин, – сказал он. – Я был бы очень вам обязан, если бы вы некоторое время хранили в тайне смерть мистера Рэтчетта.  – Его лакей Мастермэн все равно об этом узнает.  – Скорее всего, он уже знает, – недовольно сказал Пуаро. – Но если и так, проследите, чтобы он попридержал язык.   – Это совсем нетрудно. Он англичанин и, по его собственным словам, «с кем попало не якшается». Он невысокого мнения об американцах и вовсе низкого о представителях всех других национальностей.   – Благодарю вас, мистер Маккуин. Американец ушел.  – Ну? – спросил мсье Бук. – Вы верите тому, что вам рассказал этот молодой человек?   – Мне показалось, что он говорил откровенно и честно. Будь он замешан в убийстве, он наверняка притворился бы, будто любил своего хозяина. Правда, мистер Рэтчетт не сообщил ему, что он старался заручиться моими услугами, но мне это обстоятельство не кажется подозрительным. Сдается, покойник отличался скрытным нравом.  – Значит, одного человека вы считаете свободным от подозрений, – бодро сказал мсье Бук.  Пуаро кинул на него полный укора взгляд. – Нет, нет, я до последнего подозреваю всех, – сказал он. – И тем не менее должен признаться, что просто не могу себе представить, чтобы Маккуин – сама трезвость и осмотрительность – вдруг настолько вышел из себя, что нанес своей жертве не меньше дюжины ударов. Это не вяжется с его характером, никак не вяжется.   – Да, – задумчиво сказал мсье Бук. – Так мог поступить человек в припадке ярости, чуть ли не бешенства, что скорее наводит на мысль о латинянине или, как утверждает наш друг, начальник поезда, о женщине.
Followed by Dr. Constantine, Poirot made his way to the next coach and to the compartment occupied by the murdered man. The conductor came and unlocked the door for them with his key. The two men passed inside. Poirot turned inquiringly to his companion. “How much has been disarranged in this compartment?” “Nothing has been touched. I was careful not to move the body in making my examination.” Poirot nodded. He looked round him. The first thing that struck the senses was the intense cold. The window was pushed down as far as it would go, and the blind was drawn up. “Brrr,” observed Poirot. The other smiled appreciatively. “I did not like to close it,” he said. Poirot examined the window carefully. “You are right,” he announced. “Nobody left the carriage this way. Possibly the open window was intended to suggest that somebody did; but if so, the snow has defeated the murderer’s intention.” He examined the frame of the window carefully. Taking a small case from his pocket he blew a little powder over the frame. “No fingerprints at all,” he said. “That means it: has been wiped. Well, if there had been fingerprints they would have told us very little. They would have been those of Mr. Ratchett or his valet or the conductor. Criminals do not make mistakes of that kind nowadays. “And that being so,” he added cheerfully, “we might as well shut the window. Positively it is the cold storage in here!” 
 Глава седьмая
Пуаро в сопровождении доктора Константина прошел в соседний вагон и направился в купе, где лежал убитый. Подоспевший проводник отворил им дверь своим ключом.
   Когда они вошли в купе, Пуаро вопросительно глянул на своего спутника:
   – В купе что-нибудь переставляли?
   – Нет, ничего не трогали. При осмотре я старался не сдвинуть тела.
   Кивнув, Пуаро окинул взглядом купе.
   Прежде всего он обратил внимание на то, что купе совсем выстыло. Окно в нем было распахнуто настежь, а штора поднята.
   – Брр… – поежился Пуаро.
   Доктор самодовольно улыбнулся.
   – Я решил не закрывать окно, – сказал он. Пуаро внимательно осмотрел окно.  – Вы поступили правильно, – объявил он. – Никто не мог покинуть поезд через окно. Вполне вероятно, что его открыли специально, чтобы натолкнуть нас на эту мысль, но, если и так, снег разрушил планы убийцы. – Пуаро тщательно осмотрел раму. И вынув из кармана маленькую коробочку, посыпал раму порошком. – Отпечатков пальцев нет, – сказал он. – Значит, раму вытерли. Впрочем, если бы отпечатки и были, это бы нам мало что дало. Скорее всего, это оказались бы отпечатки Рэтчетта, его лакея и проводника. В наши дни преступники больше не совершают таких ошибок. А раз так, – продолжал он бодро, – окно вполне можно и закрыть – здесь просто ледник.
 He suited the action to the word and then turned his attention for the first time to the motionless figure lying in the bunk. Ratchett lay on his back. His pyjama jacket, stained with rusty patches, had been unbuttoned and thrown back. “I had to see the nature of the wounds, you see,” explained the doctor. Poirot nodded. He bent over the body. Finally he straightened himself with a slight grimace. “It is not pretty,” he said. “Someone must have stood there and stabbed him again and again. How many wounds are there exactly?” “I make it twelve. One or two are so slight as to be practically scratches. On the other hand, at least three would be capable of causing death.” Something in the doctor’s tone caught Poirot’s attention. He looked at him sharply. The little Greek was standing staring down at the body with a puzzled frown. “Something strikes you as odd, does it not?” he asked gently. “Speak, my friend. There is something here that puzzles you?” “You are right,” acknowledged the other. “What is it?” “You see these two wounds—here and here—” He pointed. “They are deep. Each cut must have severed blood vessels—and yet the edges do not gape. They have not bled as one would have expected.” “Which suggests?” “That the man was already dead—some little time dead—when they were delivered. But that is surely absurd.” “It would seem so,” said Poirot thoughtfully.


   Покончив с окном, он впервые обратил внимание на распростертый на полке труп. Рэтчетт лежал на спине. Его пижамная куртка, вся в ржавых пятнах крови, была распахнута на груди.  – Сами понимаете, мне надо было определить характер ранений, – объяснил доктор.  Пуаро склонился над телом. Когда он выпрямился, лицо его скривилось.  – Малоприятное зрелище, – сказал он. – Убийца, должно быть, стоял тут и наносил ему удар за ударом. Сколько ран вы насчитали?   – Двенадцать. Одна или две из них совсем неглубокие, чуть ли не царапины. Зато три из них, напротив, смертельные.  Какие-то нотки в голосе доктора насторожили Пуаро. Он вперился в коротышку грека: собрав гармошкой лоб, тот недоуменно разглядывал труп.  – Вы чем-то удивлены, не правда ли? – вкрадчиво спросил Пуаро. – Признайтесь, мой друг: что-то вас озадачило?   – Вы правы, – согласился доктор.   – Что же?   – Видите эти две раны, – и доктор ткнул пальцем, – здесь и здесь. Нож прошел глубоко – перерезано много кровеносных сосудов… И все же… края ран не разошлись. А ведь из таких ран кровь должна была бы бить ручьем.  – Что из этого следует?   – Что когда Рэтчетту нанесли эти раны, он уже был какое-то время мертв. Но это же нелепо!  – На первый взгляд да, – сказал Пуаро задумчиво.
 “Unless our murderer figured to himself that he had not accomplished his job properly and came back to make quite sure—but that is manifestly absurd! Anything else?” “Well, just one thing.” “And that?” “You see this wound here—under the right arm—near the right shoulder. Take this pencil of mine. Could you deliver such a blow?” Poirot poised his hand. “Précisément,” he said. “I see. With the right hand it is exceedingly difficult, almost impossible. One would have to strike backhanded, as it were. But if the blow were struck with the left hand—” “Exactly, M. Poirot. That blow was almost certainly struck with the left hand.” “So that our murderer is left-handed? No, it is more difficult than that, is it not?” “As you say, M. Poirot. Some of these other blows are just as obviously right-handed.” “Two people. We are back at two people again,” murmured the detective. He asked abruptly: “Was the electric light on?” “It is difficult to say. You see, it is turned off by the conductor everymorning about ten o’clock.” “The switches will tell us,” said Poirot. He examined the switch of the top light and also the roll-back bed-head light. The former was turned off. The latter was closed. “Eh bien,” he said thoughtfully. “We have here a hypothesis of the First and the Second Murderer, as the great Shakespeare would put it. The First Murderer stabbed his victim and left the compartment, turning off the light.


 – Хотя, конечно, убийца мог вдруг решить, что не добил свою жертву, и вернуться обратно, чтобы довести дело до конца, однако это слишком уж нелепо! А что еще вас удивляет?
   – Всего одно обстоятельство.
   – И какое?
   – Видите вот эту рану, здесь, около правого плеча, почти под мышкой? Возьмите мой карандаш. Могли бы вы нанести такую рану?
   Пуаро занес руку.
   – Я вас понял. Правой рукой нанести такую рану очень трудно, едва ли возможно. Так держать нож было бы неловко. Но если нож держать в левой руке…
   – Вот именно, мсье Пуаро. Эту рану почти наверняка нанесли левой рукой.
   – То есть вы хотите сказать, что убийца-левша? Нет, дело обстоит не так просто. Вы со мной согласны?
   – Совершенно согласен, мсье Пуаро. Потому что другие раны явно нанесены правой рукой.
   – Итак, убийц двое. Мы снова возвращаемся к этому, пробормотал сыщик. – А свет был включен? – неожиданно спросил он.
   – Трудно сказать. Видите ли, каждое утро около десяти проводник выключает свет во всем вагоне.
   – Это мы узнаем по выключателям, – сказал Пуаро.
   Он обследовал выключатель верхней лампочки и ночника у изголовья. Первый был выключен. Второй включен.
   – Ну что ж, – задумчиво сказал он. – Разберем эту версию. Итак, Первый и Второй убийца, как обозначил бы их великий Шекспир. Первый убийца закалывает свою жертву и, выключив свет, уходит из купе.
The Second Murderer came in in the dark, did not see that his or her work had been done, and stabbed at least twice at a dead body. Que pensez-vous de ça?” “Magnificent!” said the little doctor with enthusiasm. The other’s eyes twinkled. “You think so? I am glad. It sounded to me a little like the nonsense.” “What other explanation can there be?” “That is just what I am asking myself. Have we here a coincidence, or what? Are there any other inconsistencies, such as would point to two people being concerned?” “I think I can say yes. Some of these blows, as I have already said, point to a weakness—a lack of strength or a lack of determination. They are feeble, glancing blows. But this one here— and this one—” Again he pointed. “Great strength was needed for those blows. They have penetrated the muscle.” “They were, in your opinion, delivered by a man?” “Most certainly.” “They could not have been delivered by a woman?”
A young, vigorous, athletic woman might have struck them, especially if she were in the grip of a strong emotion; but it is in my opinion highly unlikely.” Poirot was silent a moment or two. The other asked anxiously, “You understand my point?” “Perfectly,” said Poirot. “The matter begins to clear itself up wonderfully! The murderer was a man of great strength—he was feeble—it was a woman—it was a right-handed person—it was a left-handed person. Ah! c’est rigolo, tout ça!” He spoke with sudden anger. 
Входит второй убийца, но в темноте не замечает, что дело сделано, и наносит мертвецу по меньшей мере две раны. Что вы на это скажете?
   – Великолепно! – вне себя от восторга, воскликнул маленький доктор.
   Глаза Пуаро насмешливо блеснули:
   – Вы так считаете? Очень рад. Потому что мне такая версия показалась противоречащей здравому смыслу.
   – А как иначе все объяснить?
   – Этот же вопрос и я задаю себе. Случайно ли такое стечение обстоятельств или нет? И нет ли еще каких-либо несообразностей, указывающих на то, что в этом деле замешаны двое?
   – Я думаю, на ваш вопрос можно ответить утвердительно. Некоторые раны, как я уже указывал, свидетельствуют о слабой физической силе, а может, и о слабой решимости. Это немощные удары, слегка повредившие кожу. Но вот эта рана и вот эта, он ткнул пальцем, – для таких ударов нужна большая сила: нож прорезал мышцы.
   – Значит, такие раны, по вашему мнению, мог нанести только мужчина?
   – Скорее всего.
   – А женщина?
   – Молодая, здоровая женщина, к тому же спортсменка, способна нанести такие удары, особенно в припадке гнева. Но это, на мой взгляд, то высшей степени маловероятно. Минуты две Пуаро молчал.
   – Вы меня поняли? – нетерпеливо спросил врач.
   – Еще бы. Дело проясняется прямо на глазах! Убийца мужчина огромной физической силы, он же мозгляк, он же женщина, он же левша и правша одновременно. Да это же просто смешно! – И, неожиданно рассердившись, продолжал: 
 “And the victim— what does he do in all this? Does he cry out? Does he struggle? Does he defend himself?” He slipped his hand under the pillow and drew out the automatic pistol which Ratchett had shown him the day before. “Fully loaded, you see,” he said. They looked round them. Ratchett’s day clothing was hanging from the hooks on the wall. On the small table formed by the lid of the wash basin were various objects. False teeth in a glass of water. Another glass, empty. A bottle of mineral water. A large flask. An ash-tray containing the butt of a cigar and some charred fragments of paper; also two burnt matches. The doctor picked up the empty glass and sniffed it. “Here is the explanation of the victim’s inertia,” he said quietly. “Drugged?” “Yes.” Poirot nodded. He picked up the two matches and scrutinised them carefully. “You have a clue then?” demanded the little doctor eagerly. “Those two matches are of different shapes,” said Poirot. “One is flatter than the other.You see?” “It is the kind you get on the train,” said the doctor. “In paper covers.” Poirot was feeling in the pockets of Ratchett’s clothing. Presently he pulled out a box of matches. He compared them carefully with the burnt ones. “The rounder one is a match struck by Mr. Ratchett,” he said. “Let us see if he had also the flatter kind.” But a further search showed no other matches. Poirot’s eyes were darting about the compartment. They were bright and sharp like a bird’s. One felt that nothing could escape their scrutiny.


А жертва, как она ведет себя? Кричит? Оказывает сопротивление? Защищается?
   Пуаро сунул руку под подушку и вытащил автоматический пистолет, который Рэтчетт показал ему накануне.
   – Как видите, все патроны в обойме, – сказал он.
   Они оглядели купе. Одежда Рэтчетта висела на крючках. На маленьком столике – его заменяла откидная крышка умывальника – стояли в ряд стакан с водой, в котором плавала вставная челюсть, пустой стакан, бутылка минеральной воды, большая фляжка, пепельница с окурком сигары, лежали обуглившиеся клочки бумаги и две обгорелые спички.
   Доктор понюхал пустой стакан.
   – Вот почему Рэтчетт не сопротивлялся, – сказал он тихо.
   – Его усыпили?
   – Да.
   Пуаро кивнул. Он держал спички и внимательно их разглядывал.
   – Значит, вы все-таки нашли улики? – нетерпеливо спросил маленький доктор.
   – Эти спички имеют разную форму, – сказал Пуаро. – Одна из них более плоская. Видите?
   – Такие спички в картонных обложках продают здесь, в поезде, – сказал доктор. Пуаро обшарил карманы Рэтчетта, вытащил оттуда коробку спичек. И снова внимательно сравнил обе спички. – Толстую спичку зажег мистер Рэтчетт, – сказал он. – А теперь надо удостовериться, не было ли у него и плоских спичек тоже.  Но дальнейшие поиски не дали никаких результатов. Пуаро рыскал глазами по купе. Казалось, от его пристального взгляда ничто не ускользает. 
With a little exclamation he bent and picked-up something from the floor. It was a small square of cambric, very dainty. In the corner was an embroidered initial—H. “A woman’s handkerchief,” said the doctor. “Our friend the chef de train was right. There is a woman concerned in this.” “And most conveniently she leaves her handkerchief behind!” said Poirot. “Exactly as it happens in the books and on the films—and to make things even easier for us, it is marked with an initial.” “What a stroke of luck for us!” exclaimed the doctor. “Is it not?” said Poirot. Something in his tone surprised the doctor, but before he could ask for elucidation Poirot had made another dive onto the floor. This time he held out on the palm of his hand—a pipe-cleaner. “It is perhaps the property of Mr. Ratchett?” suggested the doctor. “There was no pipe in any of his pockets, and no tobacco or tobacco pouch.” “Then it is a clue.”
Oh! decidedly. And again dropped most conveniently. A masculine clue, this time, you note! One cannot complain of having no clues in this case. There are clues here in abundance. By the way, what have you done with the weapon?” “There was no sign of any weapon. The murderer must have taken it away with him.” “I wonder why,” mused Poirot. “Ah!” The doctor had been delicately exploring the pyjama pockets of the dead man. “I overlooked this,” he said. “I unbuttoned the jacket and threw it straight back.” From the breast pocket he brought out a gold watch. The case was dented savagely, and the hands pointed to a quarter past one. “You see?” cried Constantine eagerly.
Вдруг он вскрикнул, нагнулся и поднял с полу клочок тончайшего батиста с вышитой в углу буквой Н.
   – Женский носовой платок, – сказал доктор. – Наш друг начальник поезда оказался прав. Тут замешана женщина.
   – И для нашего удобства она оставила здесь свой носовой платок! – сказал Пуаро. – Точь-в-точь как в детективных романах и фильмах. А чтобы облегчить нам задачу, еще вышила на нем инициалы.
   – Редкая удача! – радовался доктор.
   – Вот как? – сказал Пуаро таким тоном, что доктор насторожился.
   Но прежде чем тот успел задать вопрос, Пуаро быстро нагнулся и снова что-то поднял. На этот раз на его ладони оказался ершик для чистки трубок.
   – Не иначе, как ершик мистера Рэтчетта? – предположил доктор.
   – В карманах мистера Рэтчетта не было ни трубки, ни табака, ни кисета.
   – Раз так, это улика.
   – Еще бы! Притом опять же подброшенная для нашего удобства. И заметьте, на этот раз улика указывает на мужчину. Да, улик у нас более, чем достаточно. А кстати, что вы сделали с оружием?  – Никакого оружия мы не нашли. Убийца, должно быть, унес его с собой. – Интересно почему? – задумался Пуаро. – Ах! – вдруг вскрикнул доктор, осторожно обшаривавший пижамные карманы убитого. – Совсем упустил из виду, – сказал он. – Я сразу распахнул куртку и поэтому забыл заглянуть в карманы. Он вытащил из нагрудного кармана пижамы золотые часы. Их корпус был сильно погнут, стрелки показывали четверть второго.  – Вы видите? – нетерпеливо закричал доктор Константин.
 “This gives us the hour of the crime. It agrees with my calculations. Between midnight and two in the morning is what I said, and probably about one o’clock, though it is difficult to be exact in these matters. Eh bien, here is confirmation. A quarter past one. That was the hour of the crime.” “It is possible, yes. It is certainly possible.” The doctor looked at him curiously. “You will pardon me, M. Poirot, but I do not quite understand you.” “I do not understand myself,” said Poirot. “I understand nothing at all. And, as you perceive, it worries me.” He sighed and bent over the little table examining the charred fragment of paper. He murmured to himself, “What I need at this moment is an old-fashioned woman’s hat-box.” Dr. Constantine was at a lossto know what to make of this singular remark. In any case Poirot gave him no time for questions. Opening the door into the corridor, he called for the conductor. The man arrived at a run. “How many women are there in this coach?” The conductor counted on his fingers. “One, two, three—six, Monsieur. The old American lady, a Swedish lady, the young English lady, the Countess Andrenyi, and Madame la Princesse Dragomiroff and her maid.” Poirot considered. “They all have hat-boxes, yes?” “Yes, Monsieur.” “Then bring me—let me see—yes, the Swedish lady’s and that of the lady’s-maid. Those two are the only hope. You will tell them it is a customs regulation—something—anything that occurs to you.” “That will be all right, Monsieur. Neither lady is in her compartment at the moment.” “Then be quick.”


 Теперь мы знаем время убийства. Мои подсчеты подтверждаются. Я ведь говорил – между двенадцатью и двумя, скорее всего, около часу, хотя точно в таких делах сказать трудно. И вот вам подтверждение – часы показывают четверть второго. Значит, преступление было совершено в это время.  – Не исключено, что так оно и было. Не исключено. Доктор удивленно посмотрел на Пуаро: Простите меня, мсье Пуаро, но я не вполне вас понимаю.   – Я и сам не вполне себя понимаю, – сказал Пуаро. – Я ничего вообще не понимаю, и, как вы могли заметить, это меня тревожит, – он с глубоким вздохом склонился над столиком, разглядывая обуглившиеся клочки бумаги.   – Мне сейчас крайне необходима, – бормотал он себе под нос, – старомодная шляпная картонка.   Доктор Константин совсем опешил, не зная, как отнестись к такому необычному желанию. Но Пуаро не дал ему времени на расспросы. Открыв дверь, он позвал из коридора проводника. Проводник не заставил себя ждать.   – Сколько женщин в вагоне?  Проводник посчитал на пальцах: – Одна, две, три… Шесть, мсье. Пожилая американка, шведка, молодая англичанка, графиня Андрени, княгиня Драгомирова и ее горничная. Пуаро подумал:  – У них у всех есть картонки, не правда ли?   – Да, мсье.   – Тогда принесите мне… дайте подумать… да, именно так, – принесите мне картонку шведки и картонку горничной. На них вся моя надежда. Скажете им, что они нужны для таможенного досмотра или для чего-нибудь еще, словом, что угодно.  – Не беспокойтесь, мсье, все обойдется как нельзя лучше: обеих дам сейчас нет в купе. – Тогда поторапливайтесь.
 The conductor departed. He returned with the two hatboxes. Poirot opened that of the maid, and tossed it aside. Then he opened the Swedish lady’s and uttered an exclamation of satisfaction. Removing the hats carefully, he disclosed round humps of wire-netting. “Ah, here is what we need! About fifteen years ago hat-boxes were made like this. You skewered through the hat with a hatpin on to this hump of wire-netting.” As he spoke he was skillfully removing two of the attached humps. Then he repacked the hatbox and told the conductor to return both boxes where they belonged. When the door was shut once more he turned to his companion. “See you, my dear doctor, me, I am not one to rely upon the expert procedure. It is the psychology I seek, not the fingerprint or the cigarette ash. But in this case I would welcome a little scientific assistance. This compartment is full of clues, but can I be sure that those clues are really what they seem to be?” “I do not quite understand you, M. Poirot.” “Well, to give you an example—we find a woman’s handkerchief. Did a woman drop it? Or did a man, committing the crime, say to himself: ‘I will make this look like a woman’s crime. I will stab my enemy an unnecessary number of times, making some of the blows feeble and ineffective, and I will drop this handkerchief where no one can miss it’? That is one possibility. Then there is another. Did a woman kill him, and did she deliberately drop a pipe-cleaner to make it look like a man’s work?


 Проводник ушел и вскоре вернулся с двумя картонками. Открыв картонку горничной, Пуаро тут же отбросил ее и взялся за картонку шведки. Заглянув в нее, он радостно вскрикнул и осторожно извлек шляпы – под ними оказались проволочные полушария.
   – Вот что мне и требовалось! Такие картонки производили пять лет назад. Шляпка булавкой прикреплялась к проволочной сетке.
   Пуаро ловко отцепил обе сетки, положил шляпы на место и велел проводнику отнести картонки назад. Когда дверь за ним закрылась, он повернулся к доктору:
   – Видите ли, мой дорогой доктор, сам я не слишком полагаюсь на всевозможные экспертизы. Меня обычно интересует психология, а не отпечатки пальцев или сигаретный пепел. Однако в данном случае придется прибегнуть к помощи науки. В этом купе полным-полно улик, но как поручиться, что они не подложные?
   – Я не вполне вас понимаю, мсье Пуаро.   – Ну что ж, приведу пример. Мы находим женский носовой платок. Кто его потерял, женщина? А может быть, мужчина, совершивший преступление, решил: «Пусть думают, что это дело рук женщины. Я нанесу куда больше ран, чем нужно, причем сделаю это так, что будет казаться, будто некоторые из них нанесены человеком слабым и немощным, потом оброню на видном месте женский платок». Это один вариант. Но есть и другой.   Предположим, что убийца – женщина. И тогда она нарочно роняет ершик для трубки, чтобы подумали, будто преступление совершил мужчина.  
 Or are we seriously to suppose that two people, a man and a woman, were separately concerned, and that each was so careless as to drop a clue to his or her identity? It is a little too much of a coincidence, that!” “But where does the hat-box come in?” asked the doctor, still puzzled. “Ah! I am coming to that. As I say, these clues—the watch stopped at a quarter past one, the handkerchief, the pipe-cleaner—they may be genuine, or they may be faked. As to that I cannot yet tell. But there is one clue here which—though again I may be wrong—I believe has not been faked. I mean this flat match, M. le docteur. I believe that that match was used by the murderer, not by Mr. Ratchett. It was used to burn an incriminating paper of some kind. Possibly a note. If so, there was something in that note, some mistake, some error, thatleft a possible clue to the assailant. I am going to try to discover what that something was.” He went out of the compartment and returned a few moments later with a small spirit stove and a pair of curling-tongs. “I use them for the moustaches,” he said, referring to the latter. The doctor watched him with great interest. Poirot flattened out the two humps of wire, and with great care wriggled the charred scrap of paper on to one of them. He clapped the other on top of it and then, holding both pieces together with the tongs, held the whole thing over the flame of the spirit-lamp. “It is a very makeshift affair, this,” he said over his shoulder. “Let us hope that it will answer our purpose.” The doctor watched the proceedings attentively.


Неужели мы можем всерьез предположить, будто два человека, мужчина и женщина, не сговариваясь, совершили одно и то же преступление и притом каждый из них был так небрежен, что оставил нам по улике? Не слишком ли много тут совпадений?
   – А какое отношение имеет к этому картонка? – все еще недоумевая, спросил доктор.
   – Сейчас расскажу. Так вот, как я уже говорил, все эти улики – часы, остановившиеся в четверть второго, носовой платок, ершик для трубки – могут быть и подлинными и подложными. Этого я пока еще не могу определить.  Но есть одна, на мой взгляд, подлинная улика, хотя и тут я могу ошибиться. Я говорю о плоской спичке, доктор. Я уверен, что ее зажег не мистер Рэтчетт, а убийца. И зажег, чтобы уничтожить компрометирующую бумагу. А следовательно, в этой бумаге была какая-то зацепка, которая давала ключ к разгадке. И я попытаюсь восстановить эту записку и узнать, в чем же состояла зацепка.  Он вышел из купе и через несколько секунд вернулся с маленькой спиртовкой и щипцами для завивки.  – Это для усов, – сказал Пуаро, тряхнув щипцами.  Доктор во все глаза следил за ним. Пуаро распрямил проволочные полушария, осторожно положил обуглившийся клочок бумаги на одно из них, другое наложил поверх и, придерживая оба полушария щипцами, подержал это сооружение над пламенем спиртовки.   – Кустарщина, что и говорить, – бросил он через плечо, но будем надеяться, что она послужит нашим целям. Доктор внимательно следил за действиями Пуаро.
The metal began to glow. Suddenly he saw faint indications of letters. Words formed themselves slowly-words of fire. It was a very tiny scrap. Only three words and part of another showed.
member little Daisy Armstrong
Ah!” Poirot gave a sharp exclamation. “It tells you something?” asked the doctor. Poirot’s eyes were shining. He laid down the tongs carefully. “Yes,” he said. “I know the dead man’s real name. I know why he had to leave America.” “What was his name?” “Cassetti.” “Cassetti?” Constantine knitted his brows. “It brings back to me something. Some years ago. I cannot remember. ... It was a case in America, was it not?” “Yes,” said Poirot. “A case in America.” Further than that Poirot was not disposed to be communicative. He looked round him as he went on:
We will go into all that presently. Let us first make sure that we have seen all there is to be seen here.” Quickly and deftly he went once more through the pockets of the dead man’s clothes but found nothing there of interest. He tried the communicating door which led through to the next compartment, but it was bolted on the other side. “There is one thing that I do not understand,” said Dr. Constantine.
Проволочные сетки накалились, и на бумаге начали проступать еле различимые очертания букв. Буквы медленно образовывали слова – слова, написанные огнем. Клочок был очень маленький – всего три слова и часть четвертого: «мни маленькую Дейзи Армстронг».
   – Вот оно что! – вскрикнул Пуаро.
   – Вам это что-нибудь говорит? – спросил доктор.
   Глаза Пуаро засверкали. Он бережно отложил щипцы.
   – Да, – сказал он. – Теперь я знаю настоящую фамилию убитого. И знаю, почему ему пришлось уехать из Америки.
   – Как его фамилия?
   – Кассетти.
   – Кассетти? – Константин наморщил лоб. – О чем-то эта фамилия мне напоминает. О каком-то событии несколько лет тому назад… Нет, не могу вспомнить… Какое-то шумное дело в Америке, не так ли?
   – Да, – сказал Пуаро. – Вы не ошиблись. Это случилось в Америке. – Видно было, что он не склонен распространяться на эту тему. Оглядывая купе, он добавил:
   – В свое время мы этим займемся. А теперь давайте удостоверимся, что мы осмотрели все что можно.
 Он еще раз быстро и ловко обыскал карманы убитого, но не нашел там ничего, представляющего интерес. Попытался открыть дверь, ведущую в соседнее купе, но она была заперта с другой стороны.
   – Одного я не понимаю, – сказал доктор Константин,
If the murderer did not escape through the window, and if this communicating door was bolted on the other side, and if the door into the corridor was not only locked on the inside but chained, how then did the murderer leave the compartment?” “That is what the audience says when a person bound hand and foot is shut into a cabinet— and disappears.” “You mean—?” “I mean,” explained Poirot, “that if the murderer intended us to believe that he had escaped by way of the window, he would naturally make it appear that the other two exits were impossible. Like the ‘disappearing person’ in the cabinet, it is a trick. It is our business to find out how the trick is done. He locked the communicating door on their side—“in case,” he said, “the excellent Mrs. Hubbard should take it into her head to acquire first-hand details of the crime to write to her daughter.” He looked round once more. “There is nothing more to do here, I think. Let us rejoin M. Bouc.”  через окно убийца не мог уйти, смежная дверь была заперта с другой стороны, дверь в коридор заперта изнутри и на ключ, и на цепочку, как же тогда ему удалось удрать?   – Точно так же рассуждает публика в цирке, когда иллюзионист запихивает связанного по рукам и ногам человека в закрытый ящик и он исчезает.  – Вы хотите сказать...   – Я хочу сказать, – объяснил Пуаро, – что, если убийце нужно было уверить нас, будто он убежал через окно, он, естественно, должен был доказать нам, что иначе он выйти не мог. Это такой же трюк, как исчезновение человека из закрытого ящика. А наше дело – узнать, как был проделан этот трюк.   Пуаро задвинул на засов дверь, ведущую в соседнее купе.   – На случай, – пояснил он, – если достопочтенной миссис Хаббард взбредет в голову посмотреть на место преступления, чтобы описать потом это своей дочери.  Он снова огляделся вокруг:  – Здесь нам, я полагаю, больше делать нечего. Вернемся к мсье Буку.
They found M. Bouc finishing an omelet. “I thought it best to have lunch served immediately in the restaurant car,” he said. “Afterwards it will be cleared and M. Poirot can conduct his examination of the passengers there. In the meantime I have ordered them to bring us three some food here.” “An excellent idea,” said Poirot. None of the three men was hungry, and the meal was soon eaten; but not till they were sipping their coffee did M. Bouc mention the subject that was occupying all their minds. “Eh bien?” he asked. “Eh bien, I have discovered the identity of the victim. I know why it was imperative he should leave America.” “Who was he?” “Do you remember reading of the Armstrong baby? This is the man who murdered little Daisy Armstrong. Cassetti.” “I recall it now. A shocking affair—though I cannot remember the details.” “Colonel Armstrong was an Englishman—a V.C. He was half American, his mother having been a daughter of W. K. Van der Halt, the Wall Street millionaire. He married the daughter of Linda Arden, the most famous tragic American actress of her day. They lived in America and had one child—a girl whom they idolized. When she was three years old she was kidnapped, and an impossibly high sum demanded as the price of her return. I will not weary you with all the intricacies that followed. 
Глава восьмая
Похищение Деизи Армстронг
 Когда они вошли в купе мсье Бука, он приканчивал омлет.
   – Я приказал сразу же подавать обед, – сказал он, – и потом поскорее освободить ресторан, чтобы мсье Пуаро мог начать опрос свидетелей. А нам троим я распорядился принести еду сюда. – Отличная мысль, – сказал Пуаро.  Никто не успел проголодаться, поэтому обед отнял у них мало времени; однако мсье Бук решил заговорить о волнующем всех предмете, лишь когда они перешли к кофе.   – Ну и что? – спросил он.
   – А то, что мне удалось установить личность убитого. Я знаю, почему ему пришлось бежать из Америки.  – Кто он?   – Помните, в газетах одно время много писали о ребенке Армстронгов? Так вот Рэтчетт – это и есть Кассетти, тот самый, который убил Дейзи Армстронг.  – Теперь припоминаю. Ужасная трагедия. Однако я помню ее лишь в самых общих чертах.   – Полковник Армстронг был англичанин, кавалер ордена Виктории, но мать его была американка, дочь У. К. Ван дер Холта, знаменитого уолл-стритского миллионера. Армстронг женился на дочери Линды Арден, самой знаменитой в свое время трагической актрисы Америки. Армстронги жили в Америке со своим единственным ребенком – маленькой девочкой, которую боготворили. Когда девочке исполнилось три года, ее похитили и потребовали за нее немыслимый выкуп. Не стану утомлять вас рассказом обо всех деталях дела. 
 I will come to the moment when, after the parents had paid over the enormous sum of two hundred thousand dollars, the child’s dead body was discovered; it had been dead for at least a fortnight. Public indignation rose to fever point. And there was worse to follow. Mrs. Armstrong was expecting another baby. Following the shock of the discovery, she gave birth prematurely to a dead child, and herself died. Her broken-hearted husband shot himself.” “Mon Dieu, what a tragedy. I remember now,” said M. Bouc. “There was also another death, if I remember rightly?” “Yes, an unfortunate French or Swiss nursemaid. The police were convinced that she had someknowledge of the crime. They refused to believe her hysterical denials. Finally, in a fit of despair the poor girl threw herself from a window and was killed. It was proved afterwards that she had been absolutely innocent of any complicity in the crime.” “It is not good to think of,” said M. Bouc. “About six months later, this man Cassetti was arrested as the head of the gang who had kidnapped the child. They had used the same methods in the past. If the police seemed likely to get on their trail, they killed their prisoner, hid the body, and continued to extract as much money as possible before the crime was discovered. “Now, I will make clear to you this, my friend. Cassetti was the man! But by means of the enormous wealth he had piled up, and owing to the secret hold he had over various persons, he was acquitted on some technical inaccuracy. Notwithstanding that, he would have been lynched by the populace had he not been clever enough to give them the slip. It is now clear to me what happened. He changed his name and left America. Since then he has been a gentleman of leisure, travelling abroad and living on his rentes.”


Перейду к моменту, когда родители, уплатив выкуп в двести тысяч долларов, нашли ТРУП ребенка. Оказалось, что девочка была мертва, по крайней мере, две недели. Трудно описать всеобщее возмущение. Однако этим еще не кончилось. Миссис Армстронг в скором времени должна была родить. От потрясения она преждевременно родила мертвого ребенка и умерла. Убитый горем муж застрелился.
   – Боже мой, какая трагедия! Теперь я вспомнил, – сказал мсье Бук. – Однако, насколько я знаю, погиб и кто-то еще?
   – Да, несчастная нянька, француженка или швейцарка по происхождению. Полиция была убеждена, что она замешана в преступлении. Девушка плакала и все отрицала, но ей не поверили, и она в припадке отчаяния выбросилась из окна и разбилась насмерть. Потом выяснилось, что она была никак не причастна к преступлению.
   – Подумать страшно! – сказал мсье Бук.
   – Примерно через полгода был арестован Кассетти, глава шайки, похитившей ребенка. Шайка эта и раньше применяла такие методы. Если у них возникало подозрение, что полиция напала на их след, они убивали пленника, прятали тело и продолжали тянуть деньги из родственников до тех пор, пока преступление не раскрывалось. Скажу вам сразу, мой друг, девочку убил Кассетти, и в этом никаких сомнений нет. Однако благодаря огромным деньгам, которые он накопил, и тайной власти над разными людьми он сумел добиться того, что его оправдали, придравшись к какой-то формальности. Толпа все равно линчевала бы его, но он понял это и вовремя смылся. Теперь мне стало ясно и дальнейшее. Он переменил фамилию, уехал из Америки и с тех пор ушел на покой, путешествовал, стриг купоны.
 “Ah! quel animal!” M. Bouc’s tone was redolent of heartfelt disgust. “I cannot regret that he is dead—not at all!” “I agree with you.” “Tout de même, it is not necessary that he should be killed on the Orient Express. There are other places.” Poirot smiled a little. He realised that M. Bouc was biased in the matter. “The question we have now to ask ourselves is this,” he said. “Is this murder the work of some rival gang whom Cassetti had double-crossed in the past, or is it an act of private vengeance?” He explained his discovery of the few words on the charred fragment of paper. “If I am right in my assumption, then, the letter was burnt by the murderer. Why? Because it mentioned the name ‘Armstrong,’ which is the clue to the mystery.” “Are there any members of the Armstrong family living?” “That, unfortunately, I do not know. I think I remember reading of a younger sister of Mrs. Armstrong’s.” Poirot went on to relate the joint conclusions of himself and Dr. Constantine. M. Bouc brightened at the mention of the broken watch. “That seems to give us the time of the crime very exactly.” “Yes,” said Poirot. “It is very convenient.” There was an indescribable something in his tone that made both the other two look at him curiously. “You say that you yourself heard Ratchett speak to the conductor at twenty minutes to one?” asked M. Bouc. Poirot related just what had occurred. “Well,” said M. Bouc, “that proves at least that Cassetti—or Ratchett, as I shall continue to call him—was certainly alive at twenty minutes to one.” “Twenty-three minutes to one, to be precise.” ‘Then at twelve thirty-seven, to put it formally, Mr. Ratchett was alive. That is one fact, at least.” Poirot did not reply. He sat looking thoughtfully in front of him. There was a tap on the door and the restaurant attendant entered. The restaurant car is free now, Monsieur,” he said. “We will go there,” said M. Bouc, rising. “I may accompany you?” asked Constantine. “Certainly, my dear doctor. Unless M. Poirot has any objection?” “Not at all. Not at all,” said Poirot. After a little politeness in the matter of precedence—“Après vous, Monsieur”—“Mais non, après vous”—they left the compartment.
   – Какой изверг! – с отвращением сказал мсье Бук. – Я нисколько не жалею, что его убили.
   – Разделяю ваши чувства.
   – И все же незачем было убивать его в Восточном экспрессе. Будто нет других мест.
   Губы Пуаро тронула улыбка. Он понимал, что мсье Бук судит несколько предвзято.
   – Сейчас для нас главное, – сказал Пуаро, – выяснить, кто убил Кассетти: какая-нибудь соперничающая шайка, у которой с Кассетти могли быть свои счеты, или же это была личная месть, – и он рассказал, что ему удалось прочесть на обуглившемся клочке бумаги. – Если мое предположение верно, значит, письмо сжег убийца. Почему? Да потому, что в нем упоминалась фамилия Армстронг, которая дает ключ к разгадке.
   – А кто-нибудь из Армстронгов остался в живых?
   – Увы, этого я не знаю. Мне кажется, я где-то читал о младшей сестре миссис Армстронг.
   Пуаро продолжал излагать выводы, к которым они с доктором пришли. При упоминании о сломанных часах мсье Бук заметно оживился:
   – Теперь мы точно знаем, когда было совершено преступление.
   – Да. Подумайте только – как удобно! – сказал Пуаро, и что-то в его голосе заставило обоих собеседников взглянуть на него с любопытством.   – Вы говорите, будто сами слышали, как Рэтчетт без двадцати час разговаривал с проводником?  Пуаро рассказал, как это было.  – Что ж, – сказал мсье Бук, – во всяком случае, это доказывает, что без двадцати час Кассетти, или Рэтчетт, как я буду его по-прежнему называть, был жив.   – Если быть совершенно точным, без двадцати трех час.  – Значит, выражаясь официальным языком, в 0.37 мистер Рэтчетт был еще жив. По крайней мере, один факт у нас есть. Пуаро не ответил. Он сидел, задумчиво глядя перед собой. В дверь постучали, и в купе вошел официант. – Ресторан свободен, мсье, – сказал, он.  – Мы перейдем туда, – сказал мсье Бук, поднимаясь.  – Можно мне с вами? – спросил Константин. – Ну конечно же, дорогой доктор. Если только мсье Пуаро не возражает.   – Нисколько. Нисколько.   После короткого обмена любезностями: «Apres vous, monsieur», «Mais non, apres vous», – они вышли в коридор.
In the restaurant car all was in readiness. Poirot and M. Bouc sat together on one side of a table. The doctor sat across the aisle. On the table in front of Poirot was a plan of the Istanbul-Calais coach with the names of the passengers marked in red ink. The passports and tickets were in a pile at one side. There was writing paper, ink, pen, and pencils. “Excellent,” said Poirot. “We can open our Court of Inquiry without more ado. First, I think, we should take the evidence of the Wagon Lit conductor. You probably know something about the man. What character has he? Is he a man on whose word you would place reliance?” “I should say so, most assuredly. Pierre Michel has been employed by the company for over fifteen years. He is a Frenchman—lives near Calais. Thoroughly respectable and honest. Not, perhaps, remarkable for brains.” Poirot nodded comprehendingly. “Good,” he said. “Let us see him.” Pierre Michel had recovered some of his assurance, but he was still extremely nervous. “I hope Monsieur will not think that there has been any negligence on my part,” he said anxiously, his eyes going from Poirot to M. Bouc. “It is a terrible thing that has happened. I hope Monsieur does not think that it reflects on me in any way?” Having soothed the man’s fears, Poirot began his questions. He first elicited Michel’s name and address, his length of service, and the length of time he had been on this particular route. 
 Часть вторая
Показания свидетелей
Глава первая
Показания проводника спальных вагонов
В вагоне-ресторане все было подготовлено для допроса. Пуаро и мсье Бук сидели по одну сторону стола. Доктор по другую. На столе перед Пуаро лежал план вагона СТАМБУЛ – КАЛЕ. На каждом купе красными чернилами было обозначено имя занимавшего его пассажира. Сбоку лежала стопка паспортов и билетов. Рядом разложили бумагу, чернила, ручку, карандаши.
   – Все в порядке, – сказал Пуаро, – мы можем без дальнейших проволочек приступить к расследованию. Прежде всего, я думаю, нам следует выслушать показания проводника спального вагона. Вы, наверное, знаете этого человека. Что вы можете сказать о нем? Можно ли отнестись с доверием к его словам?   – Я в этом абсолютно уверен. Пьер Мишель служит в нашей компании более пятнадцати лет. Он француз, живет неподалеку от Кале. Человек в высшей степени порядочный и честный. Но особым умом не отличается. Пуаро понимающе кивнул. – Хорошо, – сказал он. – Давайте поглядим на него. К Пьеру Мишелю отчасти вернулась былая уверенность, хотя он все еще нервничал.  – Я надеюсь, мсье не подумает, что это мой недосмотр, – испуганно сказал Мишель, переводя глаза с Пуро на Бука. – Ужасный случай. Я надеюсь, мсье не подумает, что я имею к этому отношение? Успокоив проводника, Пуаро приступил к допросу. Сначала он выяснил адрес и имя Мишеля, затем спросил, как давно он работает в этой компании и на этой линии в частности.  
 These particulars he already knew, but the routine questions served to put the man at his ease. “And now,” went on Poirot, “let us come to the events of Last night. M. Ratchett retired to bed—when?” “Almost immediately after dinner, Monsieur. Actually before we left Belgrade. So he did on the previous night. He had directed me to make up the bed while he was at dinner, and I did so.” “Did anybody go into his compartment afterwards?” “His valet, Monsieur, and the young American gentleman, his secretary.” “Anyone else?” “No, Monsieur, not that I know of.” “Good. And that is the last you saw or heard of him?” “No, Monsieur. You forget he rang his bell about twenty to one—soon after we had stopped.” “What happened exactly?” “I knocked at the door, but he called outand said he had made a mistake.” “In English or in French?” “In French.” “What were his words exactly?” “Ce n’est rien. Je me suis trompé.” “Quite right,” said Poirot. “That is what I heard. And then you went away?” “Yes, Monsieur.” “Did you go back to your seat?” “No, Monsieur, I went first to answer another bell that had just rung.” “Now, Michel, I am going to ask you an important question. Where were you at a quarter past one?’ “I, Monsieur? I was at my little seat at the end—facing up the corridor.” “You are sure?” “Mais oui—at least—” “I went into the next coach, the Athens coach, to speak to my colleague there. We spoke about the snow. That was at some time soon after one o’clock. I cannot say exactly.” “And you returned—when?” “One of my bells rang, Monsieur—I remember—I told you. It was the American lady.


 Все это он уже знал и вопросы задавал лишь для того, чтобы разговорить проводника.   – А теперь, – продолжал Пуаро, – перейдем к событиям прошлой ночи. Когда мистер Рэтчетт пошел спать, в котором часу?   – Почти сразу же после ужина, мсье. Вернее, перед тем как мы выехали из Белграда. В то же время, что и накануне. Он велел мне, пока будет ужинать, приготовить постель, что я и сделал.  – Кто входил после этого в его купе?  – Его лакей, мсье, и молодой американец, его секретарь.  – И больше никто?– Нет, мсье, насколько мне известно.  – Отлично. Значит, вы видели, или, вернее, слышали, его в последний раз именно тогда?   – Нет, мсье. Вы забыли: он позвонил мне без двадцати час, вскоре после того, как поезд остановился. – Опишите точно, что произошло.   – Я постучался в дверь, он отозвался – сказал, что позвонил по ошибке.  – Он говорил по-французски или по-английски? – По-французски.   – Повторите в точности его слова.  – Се n'est rien, je me suis trompe.  – Правильно, – сказал Пуаро. – To же самое слышал и я. А потом вы ушли? – Да, мсье.  – Вы вернулись на свое место?   – Нет, мсье. Позвонили из другого купе, и я сначала пошел туда.   – А теперь, Мишель, я задам вам очень важный вопрос: где вы находились в четверть второго? – Я, мсье? Сидел на скамеечке в конце вагона лицом к коридору.   – Вы в этом уверены?   – Ну конечно же… Вот только…  – Что только?  – Я выходил в соседний вагон, в афинский, потолковать с приятелем. Мы говорили о заносах. Это было сразу после часа ночи. Точнее сказать трудно.   – Потом вы вернулись в свой вагон… Когда это было? – Тогда как раз раздался звонок, мсье… Я помню, мосье, я уже говорил вам об этом. Меня вызывала американская дама. 
 She had rung several times.” “I recollect,” said Poirot. “And after that?” “After that, Monsieur? I answered your bell and brought you some mineral water. Then, about half an hour later, I made up the bed in one of the other compartments—that of the young American gentleman, Mr. Ratchett’s secretary.” “Was Mr. MacQueen alone in his compartment when you went to make up his bed?” “The English Colonel from No. 15 was with him. They had been sitting talking.” “What did the Colonel do when he left Mr. MacQueen?” “He went back to his own compartment.” “No. 15—that is quite close to your seat, is it not?” “Yes, Monsieur, it is the second compartment from that end of the corridor.” “His bed was already made up?” “Yes, Monsieur. I had made it up while he was at dinner.” “What time was all this?” “I could not say exactly, Monsieur. Not later than two o’clock certainly.” “And after that?” “After that, Monsieur, I sat in my seat till morning.” “You did not go again into the Athens coach?” “No, Monsieur.” “Perhaps you slept?” “I do not think so, Monsieur. The train being at a standstill prevented me from dozing off as I usually do.” “Did you see any of the passengers moving up or down the corridor?” The man reflected. “One of the ladies went to the toilet at the far end, I think.” “Which lady?” “I do not know, Monsieur. It was far down the corridor and she had her back to me. She had on a kimono of scarlet with dragons on it.” Poirot nodded. “And after that?” “Nothing, Monsieur, until the morning.” “You are sure?” “Ah, pardon—you yourself, Monsieur, opened your door and looked out for a second.” “Good, my friend,” said Poirot.


 Она звонила несколько раз.  – Теперь и я припоминаю, – сказал Пуаро. – А после этого? – После этого, мсье? Позвонили вы, и я принес вам минеральную воду. Еще через полчаса я постелил постель в другом купе – в купе молодого американца, секретаря мистера Рэтчетта.   – Когда вы пришли стелить постель, мистер Маккуин находился в купе один?   – С ним был английский полковник из пятнадцатого номера. Они разговаривали.  – Что делал, полковник, когда ушел от Маккуина?  – Вернулся в свое купе. – Пятнадцатое купе – оно ведь близко от вашей скамеечки, не так ли?  – Да, мсье, это второе купе от конца вагона.  – Постель полковника была уже постелена?  – Да, мсье. Я постелил ему, когда он ужинал.  – В котором часу они разошлись?   – Не могу точно сказать, мсье. Во всяком случае, не позже двух.   – А что потом?   – Потом, мсье, я просидел до утра на своей скамеечке.  – Вы больше не ходили в афинский вагон?  – Нет, мсье.  – А вы не могли заснуть?  – Не думаю, мсье. Поезд стоял, и поэтому меня не клонило ко сну, как обычно бывает на ходу.   – Кто-нибудь из пассажиров проходил по коридору в сторону вагона-ресторана или обратно? Вы не заметили?  Проводник подумал:  – Кажется, одна из дам прошла в туалет в дальнем конце вагона.   – Какая дама? – Не знаю, мсье. Это было в дальнем конце вагона, и я видел ее только со спины. На ней было красное кимоно, расшитое драконами. Пуаро кивнул. – А потом?  – До самого утра все было спокойно, мсье.  – Вы уверены? – Да, да, извините. Вы же сами, мсье, открыли двери и выглянули в коридор. – Отлично, мой друг, – сказал Пуаро. 
I wondered whether you would remember that. By the way, I was awakened by what sounded like something heavy falling against my door. Have you any idea what that could have been?” The man stared at him. “There was nothing, Monsieur. Nothing, I am positive of it.” “Then I must have had the cauchemar,” said Poirot philosophically. “Unless,” put in M. Bouc, “it was something in the compartment next door that you heard.” Poirot took no notice of the suggestion. Perhaps he did not wish to before the Wagon Lit conductor. “Let us pass to another point,” he said. “Supposing that last night an assassin joined the train. Is it quite certain that he could not have left it after committing the crime?” Pierre Michel shook his head. “Nor that he can be concealed on it somewhere?” “It has been well searched,” said M. Bouc. “Abandon that idea, my friend.” “Besides,” said Michel, “no one could get on to the sleeping-car without my seeing them.” “When was the last stop?” “Vincovci.” “What time was that?” “We should have left there at 11:58, but owing to the weather we were twenty minutes late.” “Someone might have come along from the ordinary part of the train?” “No, Monsieur. After the service of dinner, the door between the ordinary carriages and the sleeping-cars is locked.” “Did you yourself descend from the train at Vincovci?” “Yes, Monsieur. I got down onto the platform as usual and stood by the step up into the train. The other conductors did the same.”


 – Меня интересовало, помните вы об этом или нет. Между прочим, я проснулся от стука – что-то тяжелое ударилось о мою дверь. Как вы думаете, что бы это могло быть?   Проводник вытаращил на него глаза:  – Не знаю, мсье. Ничего такого не происходило. Это точно. – Значит, мне снились кошмары, – не стал спорить Пуаро.  – А может, – сказал мсье Бук, – до вас донесся шум из соседнего купе? Пуаро как будто не расслышал его слов. Вероятно, ему не хотелось привлекать к ним внимание проводника.  – Перейдем к другому пункту, – сказал он. – Предположим, убийца сел в поезд прошлой ночью. Вы уверены, что он не мог покинуть поезд после того, как совершил преступление?  Пьер Мишель покачал головой.  – Донне мог спрятаться где-нибудь в поезде? – Поезд обыскали, – сказал мсье Бук, – так что вам придется отказаться от этой идеи, мой друг. – Да и потом, – сказал Мишель, – если бы кто-нибудь прошел в мой вагон, я бы обязательно это заметил.   – Когда была последняя остановка?   – В Виньковцах.  – Во сколько?  – Мы должны были отправиться оттуда в 11.58. Но из-за погоды вышли на двадцать минут позже. – В ваш вагон можно пройти из других вагонов?   – Нет, мсье. После обеда дверь, соединяющая спальный вагон с остальным поездом, закрывается.  – А сами вы сходили с поезда в Виньковцах?   – Да, мсье. Я вышел на перрон и встал, как и положено, у лестницы, ведущей в поезд. Точно так же, как и все остальные проводники.
What about the forward door—the one near the restaurant car?” “It is always fastened on the inside.” “It is not so fastened now.” The man looked surprised; then his face cleared. “Doubtless one of the passengers opened it to look out on the snow.” “Probably,” said Poirot. He tapped thoughtfully on the table for a minute or two. “Monsieur does not blame me?” said the man timidly. Poirot smiled on him kindly. “You have had the evil chance, my friend,” he said. “Ah! one other point while I remember it. You said that another bell rang just as you were knocking at M. Ratchett’s door. In fact I heard it myself Whose was it?” “It was the bell of Madame la Princesse Dragomiroff. She desired me to summon her maid.” “And you did so?” “Yes, Monsieur.” Poirot studied the plan in front of him thoughtfully. Then he inclined his head.That is all,” he said, “for the moment.” “Thank you, Monsieur.” The man rose. He looked at M. Bouc. “Do not distress yourself,” said the latter kindly; “I cannot see that there has been any negligence on your part.” Gratified, Pierre Michel left the compartment.      – А как обстоит дело с передней дверью, той, что около ресторана?   Проводник было опешил, но быстро нашелся:   – Наверняка кто-нибудь из пассажиров открыл ее – захотел посмотреть на сугробы.   – Возможно, – согласился Пуаро. Минуту-две он задумчиво постукивал по столу.   – Мсье не винит меня в недосмотре? – робко спросил проводник.  Пуаро благосклонно улыбнулся. – Вам просто не повезло, мой друг, – сказал он. – Кстати, пока не забыл, еще одна деталь: вы сказали, что звонок раздался в тот самый момент, когда вы стучали в дверь мистера Рэтчетта. Да я и сам это слышал. Из какого купе звонили?   – Из купе княгини Драгомировой. Она велела прислать к ней горничную.   – Вы выполнили ее просьбу?   – Да, мсье.   Пуаро задумчиво посмотрел на лежащий перед ним план вагона и кивнул.   – Пока этого достаточно, – сказал он.  – Благодарю вас, мсье.  Проводник поднялся, посмотрел на мсье Бука. – Не огорчайтесь, – добродушно сказал директор. – Вы ни в чем не виноваты. Пьер Мишель, просияв, вышел из купе.
For a minute or two Poirot remained lost, in thought. “I think,” he said at last, “that it would be well to have a further word with Mr. MacQueen, in view of what we now know.” The young American appeared promptly. “Well,” he said, “how are things going?” “Not too badly. Since our last conversation, I have learnt something—the identity of Mr. Ratchett.” Hector MacQueen leaned forward interestedly. “Yes?” he said. “ ‘Ratchett,’ as you suspected, was merely an alias. The man ‘Ratchett’ was Cassetti, who ran the celebrated kidnapping stunts—including the famous affair of little Daisy Armstrong.” An expression of utter astonishment appeared on MacQueen’s face. Then it darkened. “The damned skunk!” he exclaimed. “You had no idea of this, Mr. MacQueen?” “No, sir,” said the young American decidedly. “If I had, I’d have cut off my right hand before it had a chance to do secretarial work for him!” “You feel strongly about the matter, Mr. MacQueen?” “I have a particular reason for doing so. My father was the district attorney who handled the case, Mr. Poirot. I saw Mrs. Armstrong more than once—she was a lovely woman. So gentle and heartbroken.” His face darkened. “If ever a man deserved what he got, Ratchett—or Cassetti—is the man. I’m rejoiced at his end. Such a man wasn’t fit to live!” “You almost feel as though you would have been willing to do the good deed yourself?” “I do. I—” He paused, then added rather guiltily, “Seems I’m kind of incriminating myself.” 
Глава вторая
Показания секретаря
   Минуты две Пуаро пребывал в глубоком раздумье.
   – Учитывая все, что нам стало известно, – сказал он наконец, – я считаю, настало время еще раз поговорить с Маккуином.
   Молодой американец не заставил себя ждать.
   – Как продвигаются дела? – спросил он.
   – Не так уж плохо. Со времени нашего последнего разговора мне удалось кое-что установить… и в частности, личность мистера Рэтчетта.
   В порыве любопытства Гектор Маккуин даже подался вперед.  – И кто же это? – спросил он.   – Как вы и подозревали, Рэтчетт – фамилия вымышленная. Под ней скрывался Кассетти, человек, организовавший самые знаменитые похищения детей, в том числе и нашумевшее похищение Дейзи Армстронг. На лице Маккуина отразилось изумление, но оно тут же сменилось возмущением.
   – Так это тот негодяй! – воскликнул он.
   – Вы об этом не догадывались, мистер Маккуин?
   – Нет, сэр, – твердо сказал американец. – Да я бы скорей дал отрубить себе правую руку, чем стал работать у него.
   – Ваше поведение выдает сильную неприязнь, я угадал, мистер Маккуин?
   – На то есть особые причины. Мой отец был прокурором, он вел этот процесс. Мне не раз случалось встречаться с миссис Армстронг, редкой прелести была женщина и удивительной доброты. Горе ее сломило. – Лицо Маккуина посуровело. – Если кто-нибудь и получил по заслугам, то это Рэтчетт, или, как там его, Кассетти. Так ему и надо. Убить такого негодяя – святое дело.   – Вы говорите так, словно и сами охотно взяли бы на себя это святое дело?  – Вот именно. Да я… – он запнулся, вспыхнул. – Похоже, что я сам даю на себя материал.
 “I should be more inclined to suspect you, Mr. MacQueen, if you displayed an inordinate sorrow at your employer’s decease.” “I don’t think I could do that even to save myself from the chair,” said MacQueen grimly. Then he added: “If I’m not being unduly curious, just how did you figure this out? Cassetti’s identity, I mean.” “By a fragment of a letter found in his compartment.” “But surely—I mean—that was rather careless of the old man?” “That depends,” said Poirot, “on the point of view.” The young man seemed to find this remark rather baffling. He stared at Poirot as though trying to make him out. “The task before me,” said Poirot, “is to make sure of the movements of every one on the train. No offence need be taken, you understand. It is only a matter of routine.” “Sure. Get right on with it and let me clear my character if I can.” “I need hardly ask you the number of your compartment,” said Poirot, smiling, “since I shared it with you for a night. It is the second-class compartment Nos. 6 and 7, and after my departure you had it to yourself.” “That’s right.”


   – Я бы скорее заподозрил вас, мистер Маккуин, если бы вы стали неумеренно скорбеть по поводу кончины вашего хозяина.
   – Не думаю, чтобы я смог это сделать даже под страхом смерти, – мрачно сказал Маккуин. – Если вы не сочтете мое любопытство неуместным, – сказал он, – ответьте, пожалуйста, как вам удалось, ну это самое, установить личность Кассетти?
   – По найденному в купе обрывку письма.
   – А разве… Ну это самое… Неужели старик поступил так опрометчиво?..
   – Как на это взглянуть, – сказал Пуаро.
   Молодого человека его замечание явно озадачило. Он с недоумением посмотрел на Пуаро, пытаясь понять, что тот имеет в виду.
   – Моя задача, – сказал Пуаро, – выяснить, что делали вчера все пассажиры без исключения. Никто не должен обижаться, понимаете? Это обычные формальности.
   – Разумеется. Начинайте с меня, и я постараюсь, если, конечно, это удастся, очиститься от подозрений.
   – Мне не нужно спрашивать номер вашего купе, – улыбнулся Пуаро, – вчера я был вашим соседом. Это купе второго класса, места номер шесть и семь. После того как я перешел в другое купе, вы остались там один.
   – Совершенно верно.
 “Now, Mr. MacQueen, I want you to describe your movements last night from the time of leaving the dining-car.” “That’s quite easy. I went back to my compartment, read a bit, got out on the platform at Belgrade, decided it was too cold, and got in again. I talked for a while to a young English lady who is in the compartment next to mine. Then I fell into conversation with that Englishman, Colonel Arbuthnot—as a matter of fact I think you passed us as we were talking. Then I went in to Mr. Ratchett and, as I told you, took down some memoranda of letters he wanted written. I said good tight to him and left him. Colonel Arbuthnot was still standing in the corridor. His compartment was already made up for the night, so I suggested that he should come along to mine. I ordered a couple of drinks and we got right down to it. Discussed world politics and the Government of India and our own troubles with Prohibition and the Wall Street crisis. I don’t as a rule cotton to Britishers—they’re a stiff-necked lot—but I liked this one.” “Do you know what time it was when he left you?” “Pretty late. Nearly two o’clock, I should say.” “You noticed that the train had stopped?” ‘Oh, yes. We wondered a bit. Looked out and saw the snow lying very thick, but we didn’t think it was serious.” “What happened when Colonel Arbuthnot finally said good night?”   
   – А теперь, мистер Маккуин, я прошу вас рассказать обо всем, что вы делали после того, как ушли из вагона-ресторана.
   – Ничего нет проще. Я вернулся в купе, почитал, вышел погулять на перрон в Белграде, но тут же замерз и вернулся в вагон. Поговорил немного с молодой англичанкой из соседнего купе. Потом у меня завязался разговор с англичанином, полковником Арбэтнотом, кстати, вы, по-моему, прошли мимо нас. Заглянул к мистеру Рэтчетту и, как вам уже сообщил, записал кое-какие его указания относительно писем. Пожелал ему спокойной ночи и ушел. Полковник Арбэтнот еще стоял в коридоре. Ему уже постелили, поэтому я пригласил его к себе. Заказал выпивку, мы опрокинули по стаканчику. Толковали о международной политике, об Индии и о наших проблемах в связи с теперешним финансовым положением и кризисом на Уолл-стрит. Мне, как правило, не очень-то по душе англичане – уж очень они чопорные, но к полковнику я расположился.
   – Вы запомнили, когда он от вас ушел? – Довольно поздно. Так, пожалуй, часа в два.   – Вы заметили, что поезд стоит?   – Конечно. Мы даже удивлялись – почему. Посмотрели в окно, увидели, что намело много снегу, но это нас не встревожило.  – Что было после того, как полковник Арбэтнот попрощался с вами?
 “He went along to his compartment and I called to the conductor to make up my bed.” “Where were you whilst he was making it?” “Standing just outside the door in the corridor smoking a cigarette.” “And then?” “And then I went to bed and slept till morning.” “During the evening did you leave the train at all?” “Arbuthnot and I thought we’d get out at—what was the name of the place?—Vincovci—to stretch our legs a bit. But it was bitterly cold—a blizzard on. We soon hopped back again.” “By which door did you leave the train?” “By the one nearest to our compartment.” “The one next to the dining-car?” “Yes.” “Do you remember if it was bolted?” MacQueen considered. “Why, yes, I seem to remember it was. At least there was a kind of bar that fitted across the handle. Is that what you mean?” “Yes. On getting back into the train did you replace that bar?” “Why, no—I don’t think I did. I got in last. No, I don’t seem to remember doing so.” He added suddenly, “Is that an important point?” “It may be. Now, I presume, Monsieur, that while you and Colonel Arbuthnot were sitting talking the door of your compartment into the corridor was open?” Hector MacQueen nodded. “I want you, if you can, to tell me if anyone passed along that corridor after the train left Vincovci up to the time you parted company for the night.” MacQueen drew his brows together. “I think the conductor passed along once,” he said, “coming from the direction of the diningcar. And a woman passed the other way, going towards it.” “Which woman?”


 – Он пошел в свое купе, а я попросил кондуктора постелить мне.
   – Где вы находились, пока он стелил постель?
   – Стоял в коридоре около своего купе и курил.
   – А потом?
   – Лег спать и проспал до утра.
   – Вы выходили из поезда вчера вечером?
   – Мы с Арбэтнотом решили было выйти размяться в этих, ну как их… Виньковцах. Но стоял собачий холод – начиналась метель. И мы вернулись в вагон.
   – Через какую дверь вы выходили из поезда?
   – Через ближайшую к моему купе.
   – Ту, что рядом с вагоном-рестораном?
   – Да.
   – Вы не помните, засов был задвинут?
   Маккуин задумался.
   – Дайте вспомнить. Пожалуй, что да. Во всяком случае, сквозь ручку был продет какой-то прут. Вас это интересует?
   – Да. Когда вы вернулись в вагон, вы задвинули прут обратно?
   – Да нет… Кажется, нет. Я входил последним. Не помню точно. А это важно? – вдруг спросил он.
   – Может оказаться важным. Так вот, мсье, насколько я понимаю, пока вы с полковником Арбэтнотом сидели в вашем купе, дверь в коридор была открыта?   Гектор Маккуин кивнул.   – Скажите, пожалуйста, если, конечно, вы это помните, не проходил ли кто-нибудь по коридору после того, как мы отъехали от Виньковцов, но до того, как полковник ушел к себе?   Маккуин наморщил лоб:  – Один раз, кажется, прошел проводник – он шел от вагона-ресторана. И потом прошла женщина, но она шла к ресторану.  – Что за женщина?
 “I couldn’t say. I didn’t really notice. You see I was arguing a point with Arbuthnot. I just seem to remember a glimpse of some scarlet silk affair passing the door. I didn’t look, and anyway I wouldn’t have seen the person’s face. As you know, my carriage faces the dining-car end of the train, so a woman going along the corridor in that direction would have her back to me as soon as she’d passed.” Poirot nodded. “She was going to the toilet, I presume?” “I suppose so.” “And you saw her return?” “Well, no, now that you mention it, I didn’t notice her returning but I suppose she must have done so.” “One more question. Do you smoke a pipe, Mr. MacQueen?” “No, sir, I do not.” Poirot paused a moment. “I think that is all at present. I should now like to see the valet of Mr. Ratchett. By the way, did both you and he always travel second-class?” “He did. But I usually went first—if possible in the compartment adjoining Mr. Ratchett’s. Then he had most of his baggage put in my compartment and yet could get at both it and me easily whenever he chose. But on this occasion all the first-class berths were booked except the one that he took.” “I comprehend. Thank you, Mr. MacQueen.”


   – Не знаю. Я ее толком не разглядел. У нас как раз вышел спор с Арбэтнотом. Помню только, что за дверью промелькнули какие-то алые шелка. Я не присматривался, да и потом я бы все равно не разглядел ее лица: я сидел лицом к ресторану, так что я мог видеть только ее спину, и то, когда она прошла мимо двери.
   Пуаро кивнул.
   – Насколько я понимаю, она направлялась в туалет?
   – Наверное.
   – Вы видели, как она возвращалась?
   – Кстати говоря, нет. Теперь я вспоминаю, что действительно не видел, как она возвращалась. Наверное, я просто ее не заметил.
   – Еще один вопрос. Вы курите трубку, мистер Маккуин?
   – Нет, сэр.
   Пуаро с минуту помолчал.
   – Ну что ж, пока все. А теперь я хотел бы поговорить со слугой мистера Рэтчетта. Кстати, вы с ним всегда путешествовали вторым классом?
   – Он всегда. Я же обычно ехал в первом и по возможности в смежном с мистером Рэтчеттом купе: он держал почти весь багаж в моем купе, и вдобавок и я и багаж были у него под рукой. Однако на этот раз все купе первого класса, за исключением того, которое он занимал, были раскуплены.
   – Понимаю. Благодарю вас, мистер Маккуин.
The American was succeeded by the pale Englishman with the inexpressive face whom Poirot had already noticed on the day before. He stood waiting very correctly. Poirot motioned to him to sit down. “You are, I understand, the valet of M. Ratchett.” “Yes, sir.” “Your name?” “Edward Henry Masterman.” “Your age?” “Thirty-nine.” “And your home address?” “21 Friar Street, Clerkenwell.” “You have heard that your master has been murdered?” “Yes, sir. A very shocking occurrence.” “Will you now tell me, please, at what hour you last saw M. Ratchett?” The valet considered. “It must have been about nine o’clock, sir, last night. That or a little after.” “Tell me in your own words exactly what happened.” “I went in to Mr. Ratchett as usual, sir, and attended to his wants.” “What were your duties exactly?” “To fold or hang up his clothes, sir, put his dental plate in water and see that he had everything he wanted for the night.” “Was his manner much the same as usual?” The valet considered a moment. “Well, sir, I think he was upset.” “In what way—upset?” “Over a letter he’d been reading. He asked me if it was I who had put it in his compartment. Of course I told him I hadn’t done any such thing, but he swore at me and found fault with everything I did.” “Was that unusual?” “Oh, no, sir. He lost his temper easily—as I say, it just depended what had happened to upset him.” “Did your master ever take a sleeping draught?” Dr. Constantine leaned forward a little. “Always when travelling by train, sir. 
Глава третья
Показания слуги
   Американца сменил англичанин с непроницаемым землистого цвета лицом, которого Пуаро заприметил еще накануне. Он, как и положено слуге, остановился в дверях. Пуаро жестом предложил ему сесть.
   – Вы, насколько я понимаю, слуга мистера Рэтчетта?
   – Да, сэр.
   – Как вас зовут?
  – Эдуард Генри Мастермэн.
   – Сколько вам лет?
   – Тридцать девять.
   – Где вы живете?
   – Клеркенуэлл, Фрайар-стрит, 21.
   – Вы слышали, что ваш хозяин убит?
   – Да, сэр.  – Скажите, пожалуйста, когда вы в последний раз видели мистера Рэтчетта?
  Слуга подумал: – Вчера вечером, около девяти часов, если не позже.
   – Опишите мне во всех подробностях ваше последнее свидание. – Я, как обычно, пошел к мистеру Рэтчетту, сэр, чтобы прислуживать ему, когда он будет ложиться.  – Опишите подробно, в чем заключались ваши обязанности.   – Я должен был сложить и развесить его одежду, сэр. Положить челюсть в воду и проверить, есть ли у него все, что требуется. – Он вел себя как обычно?
   Слуга на мгновение задумался:
   – Мне показалось, сэр, что он расстроен.  – Чем?   – Письмом, которое он читал. Он спросил, не я ли принес это письмо. Я, разумеется, сказал, что это сделал не я, но он обругал меня и потом всячески ко мне придирался.  – Это было для него нехарактерно?  – Да нет, он как раз был очень вспыльчивый. По любому поводу выходил из себя. – Ваш хозяин принимал когда-нибудь снотворное?  Доктор Константин в нетерпении подался вперед.  – В поезде всегда, сэр. 
He said he couldn’t sleep otherwise.” “Do you know what drug he was in the habit of taking?” “I couldn’t say, I’m sure, sir. There was no name on the bottle—just ‘The Sleeping Draught to be taken at bedtime.’ ” “Did he take it last night?” “Yes, sir. I poured it into a glass and put it on top of the toilet table ready for him.” “You didn’t actually see him drink it?”
No, sir.” “What happened next?” “I asked if there was anything further, and also asked what time he would like to be called in the morning. He said he didn’t want to be disturbed till he rang.” “Was that usual?” “Quite usual, sir. When he was ready to get up he used to ring the bell for the conductor and then send him for me.” “Was he usually an early or a late riser?” “It depended, sir, on his mood. Sometimes he’d get up for breakfast, sometimes he wouldn’t get up till just on lunch time.” “So that you weren’t alarmed when the morning wore on and no summons came?” “No, sir.” “Did you know that your master had enemies?” “Yes, sir.” The man spoke quite unemotionally. “How did you know?” “I had heard him discussing some letters, sir, with Mr. MacQueen.” “Had you an affection for your employer, Masterman?” Masterman’s face became, if possible, even more inexpressive than it was normally. “I should hardly like to say that, sir. He was a generous employer.” “But you didn’t like him?” “Shall we put it that I don’t care very much for Americans, sir?” “Have you ever been in America?” “No, sir.” “Do you remember reading in the paper of the Armstrong kidnapping case?”
 Он говорил, что иначе ему не уснуть.   – Вы знаете, какое снотворное он обычно принимал?   – Не могу сказать, сэр. На бутылке не было названия. Просто надпись: «Снотворное. Принимать перед сном». – Он принял его вчера вечером?  – Да, сэр. Я налил снотворное в стакан и поставил на туалетный столик.  – Вы сами не видели, как он его принимал?  – Нет, сэр. – А что потом? – Я спросил, не понадобится ли ему чего-нибудь еще, и осведомился, в какое время мистер Рэтчетт прикажет его разбудить. Он сказал, чтобы его не беспокоили, пока он не позвонит. – И часто так бывало?  – Да, хозяин обычно звонил проводнику и посылал его за мной, когда собирался встать.  – Обычно он вставал рано или поздно?  – Все зависело от настроения, сэр. Иногда он вставал к завтраку, иногда только к обеду.  – Значит, вас не встревожило, что дело идет к обеду, а хозяин не послал за вами?   – Нет, сэр.  – Вы знали, что у вашего хозяина есть враги?  – Да, сэр, – невозмутимо ответил слуга.   – Откуда вам это было известно?   – Я слышал, как он разговаривал о каких-то письмах с мистером Маккуином, сэр.  – Вы были привязаны к хозяину, Мастермэн? Лицо Мастермэна – если это только возможно – стало еще более непроницаемым, чем обычно.   – Мне не хотелось бы об этом говорить, сэр. Он был щедрым хозяином.  – Но вы его не любили? – Скажем так: мне американцы вообще не по вкусу.  – Вы бывали в Америке? – Нет, сэр. – Вы не читали в газетах о похищении ребенка Армстронгов?
A little colour came into the man’s cheeks. “Yes, indeed, sir. A little baby girl, wasn’t it? A very shocking affair.” “Did you know that your employer, Mr. Ratchett, was the principal instigator in that affair?” “No, indeed, sir.” The valet’s tone held positive warmth and feeling for the first time. “I can hardly believe it, sir.” “Nevertheless, it is true. Now, to pass to your own movements last night. A matter of routine, you understand. What did you do after leaving your master?” “I told Mr. MacQueen, sir, that the master wanted him. Then I went to my own compartment and read.” “Your compartment was—” “The end second-class one, sir. Next to the dining-car.” Poirot was looking at his plan. “I see—and you had which berth?” “The lower one, sir.” “That is No. 4?” “Yes, sir.” “Is there anyone in with you?” “Yes, sir. A big Italian fellow.” “Does he speak English?” “Well, a kind of English, sir.” The valet’s tone was
deprecating. “He’s been in America— Chicago, I understand.” “Do you and he talk together much?”
No, sir. I prefer to read.” Poirot smiled. He could visualize the scene—the large, voluble Italian, and the snub direct administered by the gentleman’s gentleman. “And what, may I ask, are you reading?” he inquired. “At present, sir, I am reading Love’s Captive, by Mrs. Arabella Richardson.” “A good story?” “I find it highly enjoyable, sir.” “Well, let us continue. You returned to your compartment and read Love’s Captive till— when?” “At about ten thirty, sir, this Italian wanted to go to bed. So the conductor came and made the beds up.” “And then you went to bed and to sleep?” “I went to bed, sir, but I didn’t sleep.” “Why didn’t you sleep?” “I had the toothache, sir.” “Oh, là-là—that is painful.” “Most painful, sir.” “Did you do anything for it?”  
 Землистое лицо слуги порозовело:   – Конечно, сэр. Похитили маленькую девочку, верно? Ужасная история.  – А вы не знали, что главным организатором похищения был ваш хозяин, мистер Рэтчетт?   – Разумеется, нет, сэр, – в бесстрастном голосе слуги впервые прозвучало возмущение. – Не могу в это поверить, сэр. – И тем не менее это так. А теперь перейдем к тому, что вы делали вчера ночью. Сами понимаете, что это обычные формальности. Что вы делали после того, как ушли от хозяина?  – Я передал мистеру Маккуину, сэр, что его зовет хозяин. Потом вернулся в свое купе и читал. – Ваше купе…  – Я занимаю последнее купе второго класса, сэр, в том конце, где вагон-ресторан. Пуаро поглядел на план: – Понятно… А какое место вы занимаете?  – Нижнее, сэр.  – То есть четвертое?  – Да, сэр.– С вами кто-нибудь еще едет? – Да, сэр. Рослый итальянец. – Он говорит по-английски?  – С грехом пополам, сэр, – презрительно сказал слуга. Он живет в Америке, в Чикаго, насколько я понял. – Вы с ним много разговаривали?   – Нет, сэр. Я предпочитаю читать.  Пуаро улыбнулся. Он живо представил себе, как этот джентльмен – «слуга для джентльменов» – пренебрежительно оса – А что вы читаете, разрешите полюбопытствовать? – спросил Пуаро.  – В настоящее время, сэр, я читаю роман «Пленник любви» миссис Арабеллы Ричардсон.  – Хорошая книга? – Весьма занимательная, сэр.   – Ну что ж, продолжим. Вы вернулись в свое купе и читали «Пленника любви» до…  – Примерно в половине одиннадцатого, сэр, итальянец захотел спать. Пришел проводник и постелил нам.  – После этого вы легли и заснули? – Лег, сэр, но не заснул.  – Почему? Вам не спалось?  – У меня разболелись зубы, сэр.   – Вот как! Это мучительно.   – В высшей степени.– Вы что-нибудь принимали от зубной боли?
I applied a little oil of cloves, sir, which relieved the pain a little, but I was still not able to get to sleep. I turned the light on above my head and continued to read—to take my mind off, as it were.” “And did you not go to sleep at all?” “Yes, sir, I dropped off about four in the morning.” “And your companion?” “The Italian fellow? Oh, he just snored.” “He did not leave the compartment at all during the night?” “No, sir.” “Did you?” “No, sir.” “Did you hear anything during the night?” “I don’t think so, sir. Nothing unusual, I mean. The train being at a standstill made it all very quiet.” Poirot was silent a moment or two. Then he spoke. “Well, I think there is very little more to be said. You cannot throw any light upon the tragedy?” “I’m afraid not. I’m sorry, sir.” “As far as you know, was there any quarrel or bad blood between your master and Mr. MacQueen?” “Oh! no, sir. Mr. MacQueen was a very pleasant gentleman.” “Where were you in service before you came to Mr. Ratchett?” “With Sir Henry Tomlinson, sir, in Grosvenor Square.” “Why did you leave him?” “He was going to East Africa, sir, and did not require my services any longer. But I am sure he will speak for me, sir. I was with him some years.” “And you have been with Mr. Ratchett—how long?” “Just over nine months, sir.”
Thank you, Masterman. By the way, are you a pipe-smoker?” “No, sir. I only smoke cigarettes—gaspers, sir.” “Thank you, that will do.” Poirot gave him a nod of dismissal. The valet hesitated a moment. “You’ll excuse me, sir, but the elderly American lady is in what I might describe as a state, sir. She’s saying she knows all about the murderer. 
She’s in a very excitable condition, sir.” “In that case,” said Poirot, smiling, “we had better see her next.” “Shall I tell her, sir? She’s been demanding to see someone in authority for a long time. The conductor’s been trying to pacify her.” “Send her to us, my friend,” said Poirot. “We will listen to her story now.”
   – Я положил на зуб гвоздичное масло, сэр, оно немного облегчило боль, но заснуть все равно не смог. Я зажег ночник над постелью и стал читать, чтобы немного отвлечься.
   – Вы так и не уснули в эту ночь?
   – Нет, сэр. Я задремал уже около четырех утра.
   – А ваш сосед?
   – Итальянец? Он храпел вовсю.
   – Он не выходил из купе ночью?
   – Нет, сэр.
   – А вы?
 – Нет, сэр.
   – Вы что-нибудь слышали ночью?
   – Да нет, сэр. То есть ничего необычного. Поезд стоял, поэтому было очень тихо.
   Пуаро с минуту помолчал, потом сказал:
   – Ну что ж, мы почти все выяснили. Вы ничем не можете помочь нам разобраться в этой трагедии?
   – Боюсь, что нет. Весьма сожалею, сэр.
   – А вы не знаете, ваш хозяин и мистер Маккуин ссорились?
   – Нет, нет, сэр. Мистер Маккуин очень покладистый господин.
   – У кого вы служили, прежде чем поступить к мистеру Рэтчетту?
   – У сэра Генри Томлинсона, сэр, он жил на Гроувенор-скуэр.
   – Почему вы ушли от него?
   – Он уехал в Восточную Африку, сэр, и больше не нуждался в моих услугах. Но я уверен, сэр, что он не откажется дать обо мне отзыв. Я прожил у него несколько лет.
   – Сколько вы прослужили у мистера Рэтчетта?
   – Немногим больше девяти месяцев, сэр.
   – Благодарю, вас, Мастермэн. Да, кстати, что вы курите, трубку?
   – Нет, сэр. Я курю только сигареты, недорогие сигареты, сэр.
   – Спасибо. Пока все, – Пуаро кивком отпустил лакея.
   Слуга встал не сразу – он явно колебался:
   – Простите, сэр, но эта пожилая американка, она, что называется, вне себя; говорит, что знает досконально все про убийцу. Она очень взбудоражена, сэр.
   – В таком случае, – сказал Пуаро улыбаясь, – нам надо не мешкая поговорить с ней.
   – Вызвать ее, сэр? Она уже давно требует, чтоб ее провели к начальству. Проводнику никак не удается ее успокоить.
   – Пошлите ее к нам, мой друг, – сказал Пуаро, – мы выслушаем все, что она хочет сообщить.
Mrs. Hubbard arrived in the dining-car in such a state of breathless excitement that she was hardly able to articulate her words. “Now just tell me this—who’s in authority here? I’ve got some very important information, very important indeed, and I’m going to tell it to someone in authority just as soon as I can. If you gentlemen—” Her wavering glance fluctuated between the three men. Poirot leaned forward. “Tell it to me, Madame,” he said. “But first, pray be seated.” Mrs. Hubbard plumped heavily down on to the seat opposite to him. “What I’ve got to tell you is just this. There was a murder on the train last night, and the murderer was right there in my compartment!” She paused to give dramatic emphasis to her words. “You are sure of this, Madame?” “Of course I’m sure! The idea! I know what I’m talking about. I’ll tell you everything there is to tell. I’d gotten into bed and gone to sleep, and suddenly I woke up—everything was dark— and I knew there was a man in my compartment. I was just so scared I couldn’t scream, if you know what I mean. I just lay there and thought, ‘Mercy, I’m going to be killed!’ I just can’t describe to you how I felt. These nasty trains, I thought, and all the outrages I’d read of. And I thought, ‘Well, anyway, he won’t get my jewellery’—because, you see, I’d put that in a stocking and hidden it under my pillow—which isn’t any too comfortable, by the way; kinda bumpy, if you know what I mean. But that’s neither here nor there. Where was I?” 
Глава четвертая
Показания пожилой американки
   Когда миссис Хаббард, запыхавшись, ворвалась в вагон, от возбуждения она еле могла говорить:
   – Нет, вы мне скажите, кто тут главный? Я хочу сообщить властям нечто оч-ч-ень, оче-ень важное. И если вы, господа… – ее взгляд блуждал по купе.
   Пуаро придвинулся к ней.
   – Можете сообщить мне, мадам, – сказал он. – Только умоляю вас, садитесь.Миссис Хаббард тяжело плюхнулась на сиденье напротив:  – Вот что я вам хочу рассказать. Вчера ночью в поезде произошло убийство, и убийца был в моем купе! – она сделала эффектную паузу, чтобы ее сообщение оценили по достоинству.– Вы в этом уверены, мадам? Конечно, уверена. Да вы что? Я, слава Богу, еще не сошла с ума. Я вам расскажу все-все как есть. Так вот, я легла в постель, задремала и вдруг проснулась – в купе, конечно, темно, но я чувствую, что где-то тут мужчина! Я так перепугалась, что даже не закричала! Да вы и сами знаете, как это бывает. И вот лежу я и думаю: «Господи, смилуйся, ведь меня убьют!» Просто не могу вам передать, что я пережила. А все эти мерзкие поезда, думаю, сколько в них убийств происходит, в газетах только об этом и пишут. И еще думаю: «А моих драгоценностей ему не видать». Потому что я, знаете ли, засунула их в чулок и спрятала под подушку. Это, кстати, не очень удобно – спать жестковато, да вы сами знаете, как это бывает. Но я отвлеклась. Так вот… О чем я?


Телефон: 8 (900) 277-16-68
E-mail: kochnev@gmail.com
Адрес: sanadrian215
Карта сайта